И все же, без него что за метаморфозы!Луна присутствует при том, как гибнут розы,
Уже на всех кустах они склонили стебли,И вихрь опавших роз проносится, колебля
Траву, и без того смятенную твоейБессмертной песнею, незримый соловей!
Объятый трепетом, роняет листья сад,Блеснув из облака, луна ушла назад.
Продрогнув в мураве пугливой и во мгле,О лепестки, скорей прислушайтесь к земле.
Прислушайтесь: идет гроза из бездн Аида.Сердцебиением вселенной полон сад.
Глухой удар. Второй и третий вслед восходят.Другие, звонкие и чистые, восходят.
Плененное землей, все ближе сердце. СтукЕго все явственней в траве, примятой ветром.
Порхают лепестки. Земля уже разверзлась.И в розах, голубых от лунного сиянья,
Богиня вечная, всесильная Кибела,Подъяв чело, тебе внимает, Филомела.
ЖАН МОРЕАС
230. СТАНСЫ
Под проливным дождем я полем шел, ступаяПо рытвинам с водой, где грозового дняПоблескивала мне едва заря скупая,И ворон сумрачный сопровождал меня.
Далекой молнии предшествовал мне сполох,И Аквилон терзал меня своим крылом,Но буря не могла рассеять чувств тяжелых,Глухим неистовством перекрывавших гром.
Вассалы осени, и ясени, и клены,К ее стопам несли листвы златую сыть,А ворон продолжал кружиться, непреклонный,Моей судьбы никак не в силах изменить.
231. СТАНСЫ
Лишь к мертвецам лицо обращено мое,Я все не сговорюсь со славою своею,Зерном моих борозд живится воронье,Мне жатвы не собрать, хоть я пашу и сею.
Но я не сетую. Пусть злится Аквилон,Пускай меня клеймят, пускай кто хочет — свищет:Что нужды, если твой, о лира, тихий звонИскусней с каждым днем становится и чище?
АНДРЕ ЖИД
232—235. ИЗ СТИХОТВОРЕНИЙ АНДРЕ ВАЛЬТЕРА
1
Нас нынче обошла весна, о дорогая,И песен и цветов как будто избегая;Апрельских не было совсем метаморфоз:Нам не придется вить венки из легких роз.
Еще при свете ламп, почти безмолвноМы были склонены над грудой зимних книг,Когда морским пугливым анемономБагровый солнца диск нас в сентябре настиг.
Ты мне сказала: — Вот и осень.Ужель так долго спали мы?Как дальше жить средь полутьмы,Средь книг, чей вид нам стал несносен?
Быть может, мимо нас веснаУже прошла, мелькнув на миг единый?Чтоб вовремя зари была нам речь слышна,На окнах распахни гардины!.. —
Шел дождь. У ламп, поблекших при багровойЗаре, мы удлинили фитилиИ в ожиданье погрузились сноваВесны, грядущей издали.
2
Пустую лампу новая сменила,И эта ночь сменяется иной,И слышно, как от нас бежит во мрак ночнойЧасов песочных шум унылый.
Во власти ложного мы бьемся силлогизма,О троице ведем бессвязный спор,Но мыслям и словам недостает лиризма,И лампы тусклые глядят на нас в упор.
На случай, если бы от одури нежданнойИ боли головной наш спор затих,Нас ждут в углу два узкие дивана:Мы простираемся ребячески на них.
Молитву прочитав ночную,Мы поскорее тушим свет,И к нашим векам льнет вплотнуюНочей могильных душный бред.
Но перед нашим диким взглядомОгромный образ все же не изжит,И страшно каждому уснуть, пока лежитИ смотрит на него другой, не спящий рядом.
6
Я знаю, что душа включаетВ себя тот жест, чью звучность вследЗа ним согласно обличаетВполне ей соприродный свет.
Пейзаж, пренебрегая мерой,По прихоти души растет,Ритмическою атмосферойСливая с нею небосвод.
Но непонятно мне, зачем путем окольнымБессильная душа, среди немилых мест,По деревням блуждает своевольным,Где недоступен нам свободный жест.
Ну, что же, если вся борьба бесплоднаИ побеждает нас пейзаж,Хотел бы я такого родаПобед, чтоб дух воспрянул наш.
Я солнечных ищу полей,Где ты сказала б мне: «Любимый!»Но только месяц над равнинойСияет бледною лилеей.
8
У нас у обоих печальные, бедные души,Которых и счастью никак не согреть;У нас у обоих печальные души,Давно позабывшие всякую радость.
Вверху разгорается диск золотой,Желая согреть наши зябкие души;Но даже в его благодатном теплеИм холодно, точно студеной зимой.
Мы знаем, что надо бы нам улыбаться,Когда в небесах — только ярь, только синь,Но мы потеряли навеки привычкуК цветенью души.
Нас прежде лучи согревали бы солнца,Мы прежде смеялись бы оба от счастья,Но ныне не знаем уже, почемуХолмы так беспечно ликуют.
— Послушай, — сказала ты, — души у насГлубокой исполнены тайнойИ счастливы необычайно,Но мы лишь не знаем о том.
236. СОЛНЦЕСТОЯНИЕ
Чуть в звонком воздухе раздался голос рога,Мы поняли, что все должно застыть кругом.Он смолк, но звук еще плывет своей дорогойНа медный небосклон.
Кустарник золотой приник вплотную к жнивью,Стогами желтыми означились поля,Сияло мертвое на горизонте солнце,И выросли высокие леса…
На буках, выбежавших на опушку леса,Вороны не хотели засыпать,И меж ветвей, простершихся завесой,Большие рыжие олени замерли.
Зачем же тишину нарушил рог звучаньем?Который час теперь, что солнце не зашло?Ужель кустов конца не будет колыханьямИ время замолчать воронам не пришло?
Еще рыдания! Какая скука всюду!Не лучше ль дома бы нам посидеть с тобой?Смотри, как, подхватив осенних листьев груду,Их ветер закружил и гонит пред собой…
237. ПАРК
Увидев пред собой закрытую калитку,Мы долго простояли, горько плача.Потом, сообразив, что это мало чем поможет,Мы снова медленно пустились в путь.
Мы вдоль ограды сада пробрели весь день;Оттуда долетали голоса и взрывы смеха.Мы думали, что там справляют праздник на лужайке,И эта мысль нас исполняла грустью.
Под вечер стены парка обагрил закат;Не знали мы, что происходит за стеной,Поверх которой ветви лишь виднелись, иногдаРонявшие при колыханьи листья.