Около минуты ничего не происходило. Внутри была тишина, и я пришла к выводу, что здесь уже никто не живет. Однако я осталась стоять на месте, и мое терпение было вознаграждено. Сквозь полупрозрачное стекло входной двери я видела, как с той стороны приближается силуэт. Он становился все отчетливей, а после раздался щелчок замка, и дверь отворилась. На пороге стояла пожилая женщина лет шестидесяти, может быть чуть старше. Ее полностью седые волосы были аккуратно уложены в высокий пучок. На кончике носа держались очки со стеклами-половинками. Она смотрела на меня оценивающе, чуть строго. Могло сложиться впечатление, что я пришла на поклон к бывшей учительнице, которую много раз доводила в школе, и она это прекрасно помнит. Тем не менее, ни она меня не знала, ни я ее.
- Здравствуйте, - начала я разговор, стараясь быть как можно вежливей, - я журналист, приехала из Филадельфии. Ищу информацию по делу Рози Филипс. Может быть, вы можете мне что-нибудь рассказать?
Я смотрела на женщину с легким благоговением и высшей степенью уважения, дабы дать понять, я не типичная писака, которой дай только заработать легких денег на чужом горе, тем более, которое произошло столько лет назад. Женщина несколько секунд молчала, осматривая меня с ног до головы. И пусть по моему мнению это было немного нетактично, я стойко выдержала этот взгляд.
Однако, вопреки моим ожиданиям, женщина улыбнулась и отошла в сторону, приглашая меня войти. Вот уж где неожиданность настигла меня. Хотя чего удивляться. За время, проведенное в Бэлкампе, я еще ни разу не столкнулась с грубостью или невежеством местных жителей. И все же внутренний голос нет-нет, да говорил, что так хорошо продолжаться не может.
Мы прошли в гостиную. Это было небольшое помещение с интерьером тридцатых годов. В воздухе витал аромат нафталина и гвоздики. Складывалось ощущение, что и мебель в комнате тоже сделана в прошлом веке, неплохо сохранившись до наших дней.
Я аккуратно присела на край дивана с изображением цветов и птиц.
- Как вас зовут, мисс? – спросила женщина, усаживаясь в кресло напротив и закидывая ногу на ногу. Теперь меня не покидало стойкое ощущение, что я, как минимум, на собеседовании на должность няни уже великовозрастным детям.
- Меня зовут Морган Петерс, я работаю журналистом в Филадельфии. Не могли бы вы рассказать мне что-нибудь про Рози Филипс? Наверняка вы что-нибудь помните о том случае.
Женщина усмехнулась.
- Вы задаете интересные вопросы, милочка. Как будто уже заранее знаете, что я живу тут не первый десяток и точно знаю ту историю.
Я промолчала, так и не определив, была ли эта похвала за проницательность или укор за излишнее любопытство.
- Но да, вы правы. Этот дом достался мне от мужа, когда он умер. Мы прожили здесь в согласии и понимании без малого сорок пять лет.
Она не смотрела по сторонам, лишь строго на меня, только вот я заметила, что взгляд женщины был пустой и стеклянный, как будто мыслями она была далеко отсюда.
- Когда на весь город прогремела история об исчезновении Рози Филипс, мне было двенадцать лет. Я знала ее, мы часто играли на одной площадке, хоть и не так много общались, в силу разницы в возрасте, разумеется. Три года для детей это большой срок.
Женщина усмехнулась, заставив и меня отзеркалить ее реакцию.
- Однако, даже несмотря на это, мы были дружны. Рози с удовольствием рассказывала мне о своих друзьях, о собаке, подаренную отцом ей на Рождество, о тайном языке, который они придумали вместе с Гвен Тортон, об их секретном месте.
Она тяжело вздохнула, а после ее взгляд погрустнел.
- Накануне того злополучного дня, я встретилась на улице с Рози. Она взяла меня за руку, чего никогда не было, отвела в сторонку и рассказала, что оставила записку для Гвен в дупле дерева, что растет у старого заброшенного дома по Риверсайд-роуд. И попросила меня передать ее ей, потому как сама, вероятно, сделать это не сможет. Я не стала задавать лишних вопросов, пообещав сделать так, как она попросила. И все же любопытство подвело меня.