Женщина замолчала, будто прикидывая, действительно ли стоит мне доверять такую информацию. Ее взгляд опустился мне на руки, в которых не было ничего. Никакого оборудования, так важное для работы журналиста, которое могло бы записать ее слова. Может быть, именно это и заставило ее, через несколько секунд, продолжить свой рассказ.
- Я дождалась, когда Рози перейдет улицу и завернет за угол дома, а после бросилась к тому дереву. Запустив руку в дупло, я нащупала клочок бумаги и вытащила его на свет. На нем корявым детским почерком было выведено лишь два слова «Так надо». Я не понимала, о чем идет речь, и решила забрать записку себе, все равно Гвен она была не нужна. А на следующий день произошло это…
- Вы рассказывали полиции о записке? – тихо и очень аккуратно поинтересовалась я, волнуясь за то, что любое неверное слово заставит женщину замолчать, или вовсе выставить меня за дверь. Но та лишь отрицательно покачала головой.
- Нет. Я не считала нужным сообщать об этом, потому что не видела варианта, при котором жалкий клочок бумаги и два слова могут хоть как-то помочь делу.
- А сейчас, где сейчас эта записка?
- Я ее давно уничтожила. Испугалась, что правда раскроется, что мне предъявят обвинение, скажут, что я виновата в пропаже Рози Филипс, дескать, это помешала следствию. Я была ребенком, двенадцать лет это так мало, чтобы действительно осознавать последствия своих поступков.
Я видела, как тяжело дается каждое слово хозяйке дома. Она винила себя в том происшествии, уверовала, что именно она должна понести наказание. И наказанием этим был груз вины, который она несла на своих плечах уже долгие годы.
- Не думаю, что вы хоть в чем-то виноваты, - произнесла я тихо, пытаясь поддержать, подбодрить хозяйку, но, тем не менее, не тянулась к ней с телесными прикосновениями. В конце концов, надо знать, где проходят границы вежливости.
Женщина хмыкнула и покачала головой.
- Не думаю, что полиция была бы с вами согласна.
- Скажите, где сейчас находится Гвен?
- Гвен?
Она повторила это имя таким тоном, словно слышала его впервые, словно понятия не имеет, о какой Гвен идет речь. Но спустя мгновение ее взгляд прояснился.
- Не думаю, что вы сможете навестить ее. А если даже и решитесь, то вряд ли вам удастся узнать хоть что-то ценное о Рози.
- Почему?
- Потому что Гвен вот уже десять лет содержится в психиатрической клинике Балтимора.
Я ошеломленно смотрела на женщину. Гвен в психушке? Неужели лучшую подругу пропавшей Рози настолько терзала вина за произошедшее, что она сошла с ума? Или дело в чем-то другом?
Я поднялась на ноги.
- Спасибо большое за информацию. Даю слово, что ничего лишнего из вами сказанного не будет написано на страницах журнала. Пусть я и журналист, но у меня есть совесть и этические принципы.
После моих слов, взгляд хозяйки резко изменился, стал строгим и надменным. Она смотрела на меня снизу вверх, но мне казалось, будто это я стою перед ней на коленях.
- И на том спасибо, значит и среди вашего отребья есть исключения, - поджав и без того тонкие губы, отчего те превратились в тонкие ниточки, произнесла женщина. – Надеюсь, вы уже уходите? Я не буду вас провожать.
Несколько мгновений я просто смотрела на нее, не понимая, отчего так резко изменилось ее настроение. Всего каких-то пару минут назад она готова была рыдать на моем плече, убиваясь по поводу того, в чем не виновата, а сейчас сделала меня врагом народа? Нет, не меня, всех журналистов. Значит, какая-то информация все же просочилась в газеты, опорочив ее или чье-либо еще имя? Надо будет потом проверить.
Я не стала утруждать себя извинениями или прощанием. Просто молча развернулась и направилась к двери. Уже на улице, я обернулась, еще раз взглянула на окна старого, будто заброшенного, дома, заметив, как за мной наблюдают из-за полупрозрачной шторы, и направилась обратно в сторону гостиницы. Не так и много событий произошло за сегодняшний день, но я чувствовала странное утомление. Хотелось придти в номер, лечь на кровать, и не вставать до самого утра. Но я прекрасно понимала, стоит мне добраться до постели, я еще долго не смогу сомкнуть глаз, продолжая снова и снова прокручивать в голове найденные газетные статьи, слова собеседницы, которая была излишне откровенна с незнакомым человеком, а перед глазами снова и снова будет вставать лицо маленькой Рози Филипс с широкой, по-детски непосредственной, улыбкой на губах. Какого было родителям девочки, когда та пропала? У меня никогда не было детей и я сомневалась, что вообще готова к ним, но сейчас, идя по тротуару, я пыталась поставить себя на их место, пыталась представить, что сама бы ощущала, если бы мой ребенок, такой долгожданный, такой любимый, вдруг исчез? Я бы не сомкнула глаз, отказалась от еды и воды. Я бы подняла на уши весь город, всю полицию, не попросила, но заставила бы всех и каждого искать моего ребенка, будь то мальчик или девочка. Я бы похудела на несколько килограмм из-за ежедневного стресса, у меня были бы красные глаза и прибавилось морщин на лице, даром, что все еще молода. А что, если бы я не нашла? Что тогда бы делала? Покончила с собой? Махнула бы рукой, понимая, что жизнь на этом не заканчивается и жила бы дальше? Нет, это ужасный вариант, я бы никогда так не поступила. Я бы наверняка сошла с ума.