Все глубже и глубже погружаясь в отвратительно смердящее болото собственных пагубных мыслей, я и не заметила, как достигла гостиницы. Молча зашла внутрь, даже не взглянув на бабушку, что снова заполняла старую тетрадь, стоя за стойкой регистрации, поднялась наверх, провернула ключ в замке и зашла внутрь. Дальше я не смогла ступить и шагу. На меня будто нахлынули чужие эмоции. Словно не кто-то чужой потерял ребенка, а я сама. Я сползла по двери, прислонившись к ней спиной, и разрыдалась. Отчего, почему, я так и не смогу найти, в последствии, ответа. Просто я ощущала, что эта боль, незнакомая мне, стала вдруг моей собственной. А может быть, в глубине души, я ощущала это гнетущее одиночество, и сейчас, разбираясь с этим делом, я в полной мере ощутила его липкие склизкие объятия, которые затягивали меня все глубже и глубже в омут депрессии.
Не знаю, сколько в итоге прошло времени, мне показалось, что я даже задремала, но когда я таки нашла в себе силы подняться на ноги, то за окном уже было темно. Тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, оставляя белесые дорожки на старом ковре. Я шагнула в комнату, такую, казалось бы, одинокую и от этого совершенно неуютную. Мне сразу захотелось покинуть помещение, но что-то все же меня останавливало. Я задержала взгляд на аккуратно застеленном клетчатом покрывале, на котором лежала старая потрепанная тетрадь, а из ее уголка торчал белый треугольник бумаги. Я нахмурилась. Не припомню, чтобы у меня была такая вещь. Да и постель утром я не застилала. По крайней мере, не так аккуратно.
Включив настольную лампу, что покоилась на тумбочке у изголовья кровати, я присела на краешек и потянулась за тетрадью. Однако вместо нее, ухватилась за уголок бумажки, вытащив ее наружу. Аккуратным витиеватым почерком с наклоном букв в правую сторону, было написано всего два слова:
«Хочешь помогу?»
- Поможешь в чем? – вслух произнесла я, осознавая, что ответа все равно не дождусь. Мои руки потянулись за тетрадью, притягивая ее к себе. Обложка оказалась мягкой и приятной на ощупь, но уже шершавой от многократного использования. Такое чувство, словно ты давно уже вырос и случайно, среди старых газет и журналов, находишь свою школьную тетрадь, и не понимаешь, как же она туда попала. Но ты открываешь ее, вчитываешься в математические формулы или правила родного языка, которые так старательно записывал, и наслаждаешься воспоминаниями давно ушедших лет.
Я раскрыла тетрадь наугад, чуть ближе к началу, нежели к середине, и углубилась в чтение. Строчки были неровными, а буквы по-детски прыгали то вверх, то вниз, не желая идти строго по линейке.
«День 484. Вечер.
Сегодня не произошло ничего интересного. Я больше не пытаюсь сбежать. Зачем? Понимаю ведь, что это бессмысленно. Меня не найдут. Кто-то другой, наверное, сказал бы, что нельзя терять надежды, но я ее и не теряю. Я боюсь. Чего, спросите вы? Своих чувств. Я боюсь того, что начинаю понимать его. Ведь на самом деле, он не делает мне больно, не бьет, хорошо кормит, но почти не разговаривает со мной. Мы живем в этом доме уже долгое время. Каждый вечер он запирает мою комнату на замок, а я просто сижу на кровати и смотрю на это. Я скучаю по маме и папе. Скучаю по Гвен.»