— Зачем мне возвращаться в дом, где совершил убийство? Зачем? — с перекошенным от боли лицом вопрошает Эйден.
— Но… разве тот детектив не объяснил, что Мэри жива? Разве он не ездил на Мегсон-Кресент и не разговаривал с ней? — Я стремительно теряю контроль над ситуацией. В последнее время такое чувство возникает постоянно, от других я уже отвыкла.
— Да, он ездил и разговаривал. — Эйден меряет гостиную шагами. — Та женщина, кем бы она ни была, твердит, что никогда обо мне не слышала.
— Что значит «кем бы она ни была»? — Холодные волны страха накрывают меня с головой. — Неужели он не проверил…
— Та женщина предъявила водительские права и паспорт. Ее зовут Мэри Трелиз, а внешность до мелочей соответствует словесному портрету, который я составил.
— Эйден, я…
— Вот, имею результат! — неестественно громко восклицает Эйден. — В полиции мне не верят и делу хода не дадут. — Он зло усмехается, издеваясь, судя по всему, над собой. — Никто не ворвется сюда среди ночи и не утащит меня в кутузку. Это нужно отметить!
— Эйден…
— Ура мне, троекратное ура! — Брызги слюны попадают мне на лицо. — Почему шампанское не открываешь? Не каждый день твоему любимому сходит с рук убийство!
С Эйденом мы познакомились не случайно. Я составила подробнейший план, хотя, чтобы претворить его в жизнь, понадобилось все мое самообладание. Двадцать второго августа прошлого года я встала, надела джинсы с футболкой, сунула ноги в шлепанцы — наряд не менялся с начала лета — и села в машину, не дав себе шанса передумать.
Адрес Эйдена, записанный на обороте квитанции, лежал в кармане джинсов. Где находится «Багетная мастерская Сида», я знала наизусть, но с бумажкой было сложнее отказаться от плана. В книгах это называется дополнительной мотивацией. Я и до этого ее несколько раз использовала — вроде помогало.
Я оставила машину в конце Димейн-авеню, откуда к реке убегает грунтовая дорога, и пошла пешком. Чтобы снять напряжение, я отсчитывала шаги и на сороковом увидела здание из серого кирпича с плоской крышей и широкой деревянной дверью, нижняя часть которой покоробилась, потрескалась и вздулась, как шелковая юбка. Дверь оказалась приоткрыта. С внутренней стороны виднелись две большие петли и два засова размером еще больше. И те и другие покрылись ржавчиной, напоминающей экзотический красно-коричневый мох. Будь дверь закрыта, я вряд ли набралась бы смелости постучать.
Сол Хансард, до недавнего времени мой босс в Галерее Спиллинга, гарантировал, что Эйден обрадуется знакомству со мной. Сол повторял это тысячу раз, а я не верила, потому что до сих пор везде оказывалась не ко двору. Я стояла у приоткрытой двери и слушала «Мадам Джордж», песню Вана Моррисона. Постучав, я стала ждать, слушать уже бешеный стук своего сердца и смотреть в длинное прямоугольное окно в пластиковой раме, единственное, насколько успела разобрать. Оно было справа от меня и тянулось вдоль всего здания. Сквозь него я и разглядела трубки люминесцентных ламп, бетонный пол, у стены десятки деревянных планок, и крашеных, и необработанных, два больших стола, застеленных чем-то вроде разноцветных бархатных скатертей, и маленький приемник с перепачканной краской антенной. На одном столе были разложены рулон коричневой бумаги, ножницы, клещи, большой макетный нож, стопки каталогов.
Эйдена Сида не наблюдалось.
Несмотря на жару, я дрожала и нервничала до тошноты. Страшно хотелось сбежать, благо — малодушно уверяла я себя — имелись все основания. Я ведь постучала, но никого не было. Что же теперь делать, не входить же без приглашения? Пальцы судорожно сжали ключи от машины. Убегу! Больше ни к одной мастерской близко не подойду! Никто не догадается, что я приезжала. Эйден Сид, где бы и кем бы он ни был, вообще не в курсе…
Сол Хансард догадается! Сол этого на тормозах не спустит. При одной мысли о Хансарде стало стыдно. Хватит с меня его записок и отеческого участия! Следовало убедить его, что я в порядке, а для этого существовала одна-единственная возможность.
«Это отрицательная мотивация! — одернула себя я. — А нужна положительная!»
Я постучала снова, громче и настойчивее.
«Если справлюсь, если хватит смелости предложить Эйдену Сиду свои услуги, я снова начну зарабатывать деньги, — обещала я себе. — Тогда смогу подольше остаться в Блантир-Лодж и завесить стены новыми картинами. Я должна, иначе просто нельзя!»
В то время на ночь я читала книгу под названием «А если все получится?». «Мы научим вас жить надеждой, а не страхом!» — сулил текст на обложке.
После третьего стука послышался низкий мужской голос. «Иду!» — крикнули мне с таким раздражением, словно отвечали уже несколько раз, а я не унималась. В дверях возник Эйден, истрепанным полотенцем вытирая мокрые руки.
— Слушаю вас! — проговорил он, оглядывая меня с головы до ног.
Чувства, которые я испытала, впервые увидев Эйдена, — самое яркое воспоминание о том дне. Дело было вовсе не в привлекательности, хотя его физические данные я оценила моментально. «Это он, тот самый», — крутилось в голове. Я смотрела на совершенно незнакомого человека и понимала: он подходит идеально, правда, для чего именно, не могла объяснить даже себе. Я просто знала, что хочу остаться с ним навсегда.
— Я занят, — холодно объявил Эйден. — Что вам угодно?
Потрясенная своими ощущениями, я почти забыла, зачем пришла.
— Э-э… Я от Сола Хансарда из Галереи Спиллинга. Он сказал, что вы ищете помощника, — пролепетала я, оглядывая блестящие погончики на черном пиджаке-куртке, щетину на подбородке, темные, почти черные волосы, которые давным-давно не расчесывали. К верхней губе тянулся кривоватый шрам. Эйден подошел ближе, и я увидела, что глаза у него темно-синие с серыми крапинками вокруг зрачков. По первому впечатлению я решила, что ему слегка за сорок.
Эйден тоже буравил меня взглядом.
— Я никого не ищу.
— Ой! — Сердце упало, решимость таяла, как снег на солнце.
— Но это не значит, что мне никто не нужен, — просто искать нет времени.
— Значит, вы заинтересованы…
— У меня не десять рук, сам все не успеваю! — И Эйден фыркнул, словно я в чем-то его упрекала. — Вам нужна работа?
— Да, могу приступить немедленно.
— Вы багетчица?
— Я… — Вопрос застал врасплох, но я постаралась себя не выдать. За время работы у Сола я не сделала ни одного багета и понятия не имела, что к чему. Только интуиция подсказывала, что «нет» говорить нельзя. Продолжить разговор с Эйденом хотелось не меньше, чем пару минут назад — сбежать. Просто так он от меня не отделается! Необъяснимое влечение к незнакомцу пугало. — Сейчас я без работы, — призналась я. — Какое-то время работала у Сола в Галерее Спиллинга, но потом…
— Сколько вы у него работали?
— Почти два года.
— Ясно… (Он улыбается или усмехается?) И что думаете о Хансарде как о багетчике?
— Ну… трудно сказать… — промямлила я, понимая, что каждый багетчик работает по-своему, но говорить об этом вслух неразумно.
— Так он обучил вас? — допытывался Эйден.
— Нет, — призналась я, решив, что лучше честность, чем вранье и отговорки. — Рамами занимался Сол, а я была администратором — отвечала на звонки, общалась с клиентами, находила покупателей на картины…
— За два года вы не обрамили ни одной картины?
Я покачала головой.
— Если приведу вас туда, — он кивнул на мастерскую, — и скажу: приступайте, вы сориентируетесь?
— Нет.
— Тогда вы мне не подходите. Я багетчик и ищу помощника, чтобы выполнять в два раза больше заказов, — проговорил он медленно и четко, словно глупому ребенку, и испачканной в краске рукой откинул волосы с глаз.