Из проверенных источников с чутким слухом Джеку было известно, что к венчанию его ожидает сюрприз: дядя тайком узнавал цену на новую модель, про которую писали в газетах, что она недавно сошла с конвеера, а к декабрю появится в продаже. И Джек уже мечтал, как на одной из таких блестящих, пахнущих кожей и бензином крошек, он прикатит за невестой, чтобы отвезти её в церковь. Салли будет в восторге.
А вот в каких грёзах витает Майкл, было непонятно. Он невидяще скользил взглядом по пробегающим мимо многочисленным разноцветным полям и деревьям и, то теребил пиджак, брошенный на колени, то проверял на месте ли эликсир, будто хотел убедиться, что гадание в палатке ему не приснилось. И ни тебе «смотри-смотри какой загадочный, мудрый дуб», ни «Джей, эти облака похожи на многоточие, в них есть какая-то недосказанность».
Джек обязательно бы разговорил Микки со временем, но его-то сейчас и не было, нужно было срочно возвращаться в Остин на свидание с будущей женой. Поэтому пришлось закинуть брата на ранчо, наскоро поздороваться с дядей, и тут же уехать назад.
Во дворе было тихо. Гектор полулежал, закинув ногу на ногу в деревянном кресле-качалке на террасе, густо оплетённой диким виноградом, покрасневшим в ожидании зимы. На носу у Ладлоу были очки в толстой коричневой оправе, в левой руке он держал «Идиота» Достоевского, а в правой большую зелёную папку, отмахиваясь ею от назойливых жужащих мух.
Пока Майкл медленно тащился из машины, взбивая ботинками дорожную пыль, Гектор встал, положил книгу на сидение и, заслоняясь папкой от слепящего солнца, удивлённо оглядел потерянный вид племянника. Их ладони встретились в крепком рукопожатии, и Ладлоу спросил:
- Здравствуй, Микки. Ты оставил её утром под деревом, я чуть не наступил, она сливалась с травой. Надеюсь, ты не против, что я использую её таким образом?
Майкл, не жалея выходного костюма, уселся прямо на не слишком чистые деревянные неструганные ступени, бросив рядом пиджак. Он всё равно уже мал, и хотя Гектор не часто покупал одежду, не из жадности, просто не обращал не неё внимания, к свадьбе Джека новая экипировка будет обеспечена всем членам семьи. Парень, чуть покраснев, покосился на папку, но бесхитростно признался:
- Разумеется, нет. Тебе можно. Я знаю, ты не смотрел.
Гектор слегка улыбнулся, присаживаясь рядом, и ответил ему в тон:
- Разумеется, нет. Но очень хотел бы, если ты позволишь.
Майкл рассеянно обвёл глазами двор: старый раскидистый платан, где был его детский Дом-на-дереве и верёвочные качели, пёстрых куриц, деловито клюющих что-то в треснутом корыте, чёрного кота с драным ухом, крадущегося к ним в траве и, наконец, повернувшись к дяде, произнёс:
- На тебе, что, шорты?
Ладлоу выразительно поднял брови, и, почесав указательным пальцем слегка небритую щеку, с недоумением покосился на свои обрезанные синие хлопковые штаны:
- А для того, чтобы взглянуть на твои рисунки, нужен фрак? Знаешь, для него, конечно, жарковато, но если ты настаиваешь… - от глаз по щекам побежали лучики морщинок.
Микки смешно округлил рот и испуганно зачастил:
- Нет, я не то… Ты можешь быть и так… То есть… Смотри в любое время… - он запнулся и замолчал, а потом внезапно выпалил. – А как получить счастливое имя, как у тебя?
Если Гектор и был слегка озадачен неожиданным вопросом, то не подал виду, а поднялся, стряхнул со штанов песок и пошёл к дому. Через некоторое время он вернулся с бережно завёрнутой в платок фотографией и протянул её Майклу:
- Эту карточку хранила у себя моя мать. Ты знаешь кто на ней?
На снимке был довольно молодой индеец, но уже носивший головной убор из перьев орла. Мужчина стоял, скрестив руки на груди, выдвинув подбородок, и с серьёзной сосредоточенностью глядел на фотографа.
- Канги Белый Ворон? – парень дождался утвердительного кивка. - Джей рассказывал мне про него. Ворон лечил бабушку, когда она носила тебя и чудом спас, хотя все врачи уже махнули на неё рукой. А после твоего рождения тебя записали в метрике Гектором Ладлоу, но бабуля попросила Канги дать тебе счастливое имя, чтобы охранять от всех бед. И он выбрал прозвище: Амитола – радуга. Я всё это знаю. Только не понимаю, почему все называют тебя Амитолой, и только Питер и дядя Винсенте зовут Гектором.
Ладлоу сжал губы, а потом снова сел, забирая фото и всматриваясь в благородные, суровые черты мужчины на нём:
- Потому что Белый Ворон – индеец. А твой папа не любит индейцев.