Поляна, 2012 № 01 (1), август

Но Коля кивал головой, улыбался наивной улыбкой большого ребенка, брал Риту за руку и вел к автобусу.

— Послушай, — Агния вперилась глазами в грудь подруги, когда они уже подъехали к отелю, — а что у тебя за футболка?

— Ничего особенного…

— Да, я-то вижу, что ничего особенного. Но что означает надпись «Caddy»? Это что?

— Не знаю.

Коля помог подругам выйти из автобуса. Нежно пожал руку Рите.

— Ну, что ж ты его не позвала? — спросила Агния. — Пошел бы. Глянь, запал ведь на тебя.

— Да, брось ты…

— Что брось? Я тут две недели стараюсь, а тебе нате, на тарелочке… И все-таки, что у тебя за надпись? Caddy…

— Я в номер, — сухо сказала Рита. — Ты?

— А я в бар.

Рита посмотрела на подругу. Темные глаза Агнии вдруг обесцветились. Обида мелькнула во взгляде.

«Перемелется», — подумала Рита и отправилась в номер. Там достала книжку и завалилась в постель. Вспомнила услужливого тайца Колю. «Caddy». Что это?

Открыла чемодан, нащупала маленький словарик.

«Так, что у нас тут… О! Сколько значений! „Мальчик, нежный, мальчик на побегушках“. Дальше… „Мальчик, подносящий клюшки в гольфе“… Нет, это, пожалуй, не то. Лучше мальчик. Просто мальчик…»

«Будь моим мальчиком», — перевела она надпись с футболки. — Как просто, — думала Рита. — «Be ту caddy».

«Как просто, как просто», — твердила она про себя. — Может, мы слишком многого хотим от мужчин? «Он должен быть достойным человеком», — твердила моя мама, а классная вторила: «Защитником Отечества». И смотришь на мужчину, а во взгляде клеймо «Должен, должен, должен!» А, может, проще… Говорят, как корабль назовешь… Только просьба легкая «Будь моим мальчиком». И все. И тогда он будет с тобою нежным.

Евгений Лесин

Когда бы знать источник зла

Когда бы знать источник зла,
К нему бы те пришли молиться,
Кому господь их без числа
Дарует лики, а не лица.

Кто только проповедь несёт,
Не мир, но меч. И свет бомбёжек.
Кому покой пчелиных сот
И мистика сороконожек

Так ненавистны, хоть умри.
Кому сам факт уже несносен,
Что на платформе «Снегири»
Гуляет лето среди сосен.

Они б закрыли всё давно.
Да только соснам всё равно.

А за окном — дожди, как обещали

А за окном — дожди, как обещали.
И гром ударил молнии вдогон.
Машины под окном заверещали.
И так и тянет выйти на балкон.

Там хорошо. Как будто укачали.
Природе ты, смотри, не прекословь.
Вот и минуй нас пуще всех печалей
И божий гнев, и божия любовь.

Марина Ершова

Прольется теплый свет (Маленькая повесть о детстве)

Если умру я —
не закрывайте балкона.
Дети едят апельсины.
(Я это вижу с балкона.)
Жницы сжинают пшеницу.
(Я это слышу с балкона.)
Если умру я —
не закрывайте балкона.

Ф. Г. Лорка

Любовь начинается с потери. Мысль не новая, но верная.

Эта маленькая повесть — о любви. К людям из самого лучшего на свете города — города детства и к стране, которой больше нет.

Алма-Ата шестидесятых-семидесятых двадцатого века — живой город, как Тбилиси, Баку, Ташкент и многие другие города СССР — нашей необъятной Родины. В живом городе радостно душе, там тепло в любое время года, там деревья и дома умеют петь.

Алма-Ата в переводе на русский — «Отец яблок». Не мать, а именно отец. Возможно потому, что у казахов отец — главный.

Яблок действительно много. И в горных садах вокруг, и на городских улицах, и на разноязыких южных базарах. Детская память или фантазия рисует мне такую картину.

В воздухе стойкий, свежий аромат яблок, цветов, раннего утра (может быть, просто детства). Я бегу куда-то вдоль большущего арыка, называемого Головным.

Вода журчит как детская песенка, а по ней то тут, то там плывут, ныряя и выныривая, красные яблоки.

Когда я была маленькая, в бакалее продавали сок в трехлитровых банках: яблочный, томатный, персиковый, абрикосовый, даже березовый.

Продавщица переливала его в конусообразные емкости с краником внизу. Откроет краник — и в стакан бежит тоненько чудесный нектар. Попьешь сок, отдашь стакан, а она вымоет его над фонтанчиком с ручкой, быстро-быстро, даже забрызгает водой.