Гриша, склонившись над цветком для своей возлюбленной, достал лопатку и открыл колбу, в которую едва-едва поместилось бы огромное растение. Но не успел он хотя бы немного прикопать землю, как фиолетовые лепестки, резко наклонив стебель, набросились на непрошенного гостя. Он закричал во всё горло, мы стрелой кинулись выручать его. Борис Николаевич быстро достал из-за ремня нож и им перерезал стебель, взвывший от этого, закричавший во весь голос:
— Бросил мечту, бросил её!..
Слова эти были понятны только нашему командиру, как я догадался в последствии. Он же с силой принялся уродовать цветок, начавший вдруг вырываться из-под земли, стеблями обвиваясь вокруг куртки Бориса Николаевича. В то же время я отдирал лепестки цветка от лица обезумевшего Гриши, делать это было тяжело — растение, только казавшееся в ширину листком бумаги, на деле имело высокую плотность и мелкие, едва заметные, зубки с двух сторон. Они-то, как мне кажется, и прорвали мои плотные зимние перчатки.
Вся поляна словно бы взбунтовалась, заверещала в унисон разными человеческими голосами, некоторые из них были мне смутно знакомы. Цветы вырвались из своих гнёзд, направляясь к нам, и их выход из почвы ознаменовался резким похолоданием — права метели от этого восстановились — снег и ветер захлестали нас с невероятной силой.
Наконец, нам с Гришей удалось стянуть фиолетовые лепестки, которые, очевидно, выступали ртом твари. Лицо моего товарища было не узнать. Цветок похоже выпустил на него пищеварительный сок, обладавший высокой кислотностью, отчего кожа его поплыла как воск свечи — медленно, но верно. Он не мог даже кричать от боли, может быть, неведомое существо что-то успело сделать с его ртом и языком. Некоторое безумно непродолжительное время Гриша смотрел в мои глаза пустым стеклянным взглядом стекающей куда-то вниз роговицей, а после упал без сознания, а может и замертво, в высокую траву, которая тут же обвила своими упругими и жёсткими плётками его конечности.
В ту же секунду на другом конце поляны чудес под светом полной луны показался высокий человекоподобный зверь, своей чёрной растормошённой шерстью напоминающий волка. Это существо, думается мне, бывшее в некоем симбиозе с поляной чудес, протяжно и громко завыло, во весь опор скача к нам навстречу. Борис Николаевич, отбивавшийся всё это время от чудо-цветов, заползших уже на его штанину и активно сжимающих плоть под ней, выстрелил из ружья в нечто. К моему великому сожалению, ружьё из наших миролюбивых настроений было заряжено солью, а потому лишь пошатнуло зверя, сбив с ног. Существо не умерло, хотя выстрел и повредил тому голову, оголив мозг, из которого тут же выросли зелёные стебли.
— Беги! — закричал во всё горло Борис Николаевич, готовясь напасть на зверя с охотничьим ножом.
Ему не нужно было кричать это — к тому моменту я бежал по лесу куда глаза глядят и лишь отдалённо слышал этот протяжный, напряжённый и отчаянный крик. Стебли цветов и травы, которые так же забрались на меня, от лютого мороза отмирали и падали в снег, пожалуй, это спасло, как и то, что на поляну чудес я зашёл последним и не успел до первого её нападения зайти слишком вглубь.
11
Страх не спадал с меня долго. Казалось, что существо, формой напоминавшее переросшего волка, вот-вот настигнет, явится по мою душу. Что и говорить, прочий ужас от встречи с неизведанным, сокрытым метелью и запутанным ветками деревьев, куда-то исчез. Мысли в ту секунду подстёгивали всего на одно действие — бежать не оглядываясь.
Как долго нёсся — не знаю, но вскоре осознал очевидное — совсем заблудился. Еда и компас остались в сброшенных вещах на проклятой поляне чудес. Следы назад, если я вообще помыслил бы вернуться, исчезли за ветром, вокруг — непроглядная пустошь, холодное ничто, уже сковывающее движение. Хуже того — я в трёх днях от «Архангела Михаила», если уже не больше, в запасе, даже если и повезёт — меньше суток.
Когда это осознание пришло, я обессиленно упал в снег. Руки мои кровоточили, видно, от чудо-цветов, голова гудела от недосыпа, погода предательски вставляла тысячи ножей, дезориентируя и коля, — желала, чтобы я тут и погиб, унеся тайну поляны чудес в могилу, чтобы только охотники, которых мы даже никогда не видели, продолжали манить путников на встречу с этой кровожадной неизвестностью.
Вам и не описать, каких невероятных усилий мне стоило после всего этого подняться и повернуть назад, пускай только и зная нужное направление, в строну поляны чудес. Я понимал, без припасов, карты или хотя бы компаса, мне не спастись.