Уличи же, пришедшие на Горы вместе с тиверцами, предложили собрать все антские дружины воедино под стягом единого великого князя — тогда анты будут сильнее всех прочих.
У Кия даже дух перехватило: заветнейшую его мечту выразили уличи. Всех — воедино! И тогда не будет под небом другой такой великой силы. Тогда никто не страшен полянам и всем антам. А ежели еще и со славинами вместе, под единым стягом… Великий Дажбог! Возможно ли такое?!
— То есть как это? — не понял князь дреговичский. — Единый князь над всеми нами? А остальным князьям что делать? В гридни к нему пойти? А стяги наши на возах, что ли, сложить?
— Сейчас поясню, — терпеливо ответил уличский боярин Колобуд, наистарейший из всех на сходке. — Не надо князьям идти гриднями. И не надо складывать стяги на возы. А каждый князь ведет свою дружину под своим стягом, как это бывало всегда. Но один из князей, кого здесь сами выберем, поведет всех прочих, и стяг его будет над всеми прочими стягами для всех единый, и слово его для всех — первое и последнее. Как в Царегороде — один базилевс над прочими царями и князьями. Потому и непобедима сила ромейская. А мы чем хуже? Вот мы и…
— Нам эти заморские премудрости ни к чему! — зашумели все дреговичи, неуважительно прервав речь старого Колобуда. — Как наши пращуры жили, так и мы проживем. Так и правнуки наши жить будут. А хваленых ваших ромеев прежде бивали анты и славины, побьют и на сей раз. Без иноземных премудростей!
— Без иноземных премудростей? — переспросил тогда Кий, встревая в возникшую внезапно суперечку. — Для чего же нам отказываться от чужих премудростей? Чтобы свою дурь сберечь?
Тут иные засмеялись.
— Нечего зубы скалить! — огрызнулись распалившиеся дреговичи.
— Коли смешно, отчего не смеяться? — Горазд пожал плечами.
— Ну ежели твой князь — скоморох, ежели потешил тебя, то и смейся себе на здоровье!
Услыхав такие слова, поляне подхватились было, но Кий прикрикнул:
— Угомонитесь! В том не много славы — меч с долгим языком скрестить. На слово словом отвечать надобно, а не мечом! Ну а премудрости иноземные… Ежели ромейский царь на двух ногах ходит, то что же мне — на карачки встать? Или на руках ходить? Этак и впрямь скоморохом князю быть. Зато — на свой манер, без иноземных премудростей. Га?
Тут уже засмеялись все. Одни только дреговичи угрюмо промолчали.
— А ежели ромеи, — продолжал Кий, — на конях своих ликом вперед сидят, то побьем ли мы их, усевшись ликом назад, к хвосту? Зато — по-своему, без иноземных премудростей! И не хвалитесь, идучи на рать… Не бывало разве, что антские кони показывали ромеям хвосты?
— Может, с кем и бывало такое, — сказали упрямые дреговичи. — То, надо полагать, полянские кони показывали хвосты ромеям, а с нами подобного не случалось.
— Не потому ли, — спросил невозмутимо Горазд, — что ваших коней на Истре вовсе не видать было?
Тут все поляне снова засмеялись, а вслед за ними — росичи и дулебы, уличи и тиверцы. Последним захохотал во весь голос, трясясь, раскачиваясь и крутя тяжелой чубатой головой, северянский князь Вовкобий, великан среди великанов, славный тем, что мог одной рукой свалить коня вместе с всадником.
Тогда дреговичи обиделись, встали и не простяся покинули сходку, тотчас же отправившись восвояси.
— Баба с воза — кобыле легче, — бесстрастно бросил им вслед Горазд.
И опять все оставшиеся дружно засмеялись, а громче всех — великотелесный Вовкобий.
После ухода дреговичей толковали недолго. И столковались. Вовкобий, вытирая с обширного лица проступившие от смеха пот и слезы, предложил поставить во главе антских дружин полянского князя Кия, не раз доказывавшего, что Перун его любит.
— То же самое и мы хотели сказать, — заявил дулебский князь Мусокий.
— Лучшего нам не сыскать, — поддержали уличи. — И дружины его теперь сильнейшие среди всех антов.
— Полянский князь и со славинами лучше прочих столкуется, — заметили тиверцы.
— А вы что скажете? — спросили, затревожившись, у молчавших почему-то росичей, дружины которых по силе едва ли уступали полянским.
Те тихо перешепнулись меж собой, после чего приведший их Усан, сын уже немощного князя Живуна, в кольчуге, снял со светло-русых кудрей высокий шелом с серебряными наглазниками и передал его близстоящему своему тысяцкому, тому самому, который добыл копьем турью корову. Затем княжич выдернул из украшенных нездешней многоцветной эмалью ножен свой меч — прямое лезвие сверкнуло мимолетным огнем — и направился к Кию. Поляне напряглись, насторожились. Хорив и Воислав даже схватились за рукояти своих мечей, но Кий остановил их повелительным жестом, смело и спокойно глядя на приближавшегося Усана.