Нет, не на чужую землю я пришел! А ты, не ведая того, пустое мелешь!
Внимали поляне той речи своего князя и дивились: впервой слышали такое. А упористый славин снова твердил свое:
— Не мы звали тебя сюда — ромеи звали!
— А кони чем провинились? — повторил, уже сквозь зубы, Кий.
— А чем провинились наши девы и жены, которых умыкают анты? Боги накажут вас! Пока вы здесь, на Истре, умыкаете наших дев и жен, другие умыкнут ваших дев и жен, оставшихся на Днепре. Что не уходите с нашего Истра? Что не уходите к себе на Днепр, к своим женам и девам?
— Тебя ждали, — съязвил Горазд, не улыбаясь и не хмурясь.
— Еще многих дождетесь! — отбил дерзкий славин.
— Да хватит ему брехать! — потерял терпение Хорив, хватаясь за меч.
— Погоди! — остановил его Кий. — Успеется. Пускай говорит.
— Я все сказал, — заявил схваченный. — Ты сам поведал, княже, одна у нас прежде земля была и одна речь. Мы были братьями. Мы были боевыми друзьями. Теперь мы — враги. И не славины в том повинны. Так уходите все отсюда! Пока вас всех не пожгли, как тех коней…
— Хватит! — оборвал князь и, стараясь не глядеть на славина, приказал: — В Истр его!
С той ночи прошло не много времени, когда пред грозные очи князя, на сей раз среди дня, представили еще одного взятого. В славинской одежде, тоже молодого, не старше Щека и Хорива, с волосами цвета выгоревшей травы. Доложили, что взят был дозорными у ворот, что были при нем славинские лук и стрелы да нож на поясе, что все это без сопротивления отдал. Никого вроде не зарезал и ничего не пожег. Только молил, чтобы скорей отвели к самому князю. Привели к Воиславу — тот велел доставить в княжий терем.
Выслушав такое донесение, Кий внимательно поглядел на взятого.
— Ты славин?
Тот отрицательно покрутил светловолосой головой и отчего-то улыбнулся, без какой-либо насмешки, даже радостно как-то.
— Гот, что ли?
— Я ант, княже. Полянин я.
— Говоришь по-нашему чисто, — задумчиво произнес Кий. — А ежели ант, да к тому же полянин, то отчего вышивка на сорочке славинская? И оружие отчего славинское?
— Иначе не прошел бы через славинов.
— Откуда не прошел бы?
— От самых Гор, княже.
— А звать тебя как?
— Брячислав, — охотно ответил взятый и добавил, непонятно к чему: — А сокол за орлом улетел.
При последних словах Кий вскинулся, спросил с нетерпением:
— Давно мед пил?
— Только брагу, княже.
Князь молча и пристально вглядывался в лицо Брячислава, явно взволнованный непонятным для всех прочих разговором. Затем повелел:
— Развяжите его. И оставьте со мной. Надо будет — покличу.
Оставшись наедине с князем, гонец поведал все, что велел передать Щек.
Дань с зимнего полюдья невелика собрана, не хватило дружинников. Посему древляне и примкнувшие к ним радимичи отбили обратно себе становища по Днепру, Ирпеню, Тетереву и Сожу, всю сторожу полянскую поубивали. Иные дреговичи на Припяти сотворили то же, да не все: у которых дружина с Кием уходила и воротилась, те дали дань и становищ не отбивали. От древлян же вовсе покою не стало, то и дело переходят Ирпень-речку. Никакого сладу с ними нет, совсем разорили Горы. Да еще Ус, князь соседей заболотных, тоже озорует, полянских дев и жен умыкает, вовсе обнаглел. И гультяев немало в поле развелось, то и дело набегают… А на Подоле у ручья схватили ромейского монаха, прибывшего с гостями. Монах тот брехал полянам, будто князь Кий не воротится на Днепр, а Горы навсегда оставил Щеку. Поляне не желают верить такой брехне… А еще Всемила, другая жена князя, тем же летом, когда ушел он в Царьгород, народила сына. Назвали Идаром, в честь княжьего дяди…
— И велел передать Щек, — закончил гонец, — что одному ему полянской земли не удержать. Что вся надежда на тебя, княже, и на твою дружину. И так все поляне мыслят.
— Так и сказал мой брат? Что все поляне, как он, мыслят?
— Нет, княже. То я от себя дерзнул прибавить.
Кий усмехнулся. Затем нахмурился. Помолчав, спросил:
— Чего желаешь? Говори, не страшись.
— В твоей дружине остаться, княже. Я из лука любую птицу бью влет. Возьми, не прогадаешь.
— Это после поглядим. А сейчас чего желаешь? Поесть? Испить? Говори.
Тогда Брячислав смутясь промолвил:
— Зело спать хочу, княже…
Миновала неделя. Истр потемнел, всколыхнулся волной. С левобережья надвигалась по небу темно-сизая туча. А под ней, по земле, шла другая — живая, человечья. Шли славины в небывалом числе и в невиданном прежде порядке. Как и анты, у ромеев научились. Впереди пеших полков ехали на конях князья и бояре, тысяцкие и воеводы в доспехах. Порывистый преддождевой ветер надувал плащи всадников и разноцветные стяги — как паруса, вихрил конские хвосты и гривы, пригибал перья на шеломах.