— Грабители! — проворчал Тюря.
— Ставь, ставь! Я еще подниму вопрос на ячейке, чтобы все паровозное старье до конца ограбить. Зря ржавеет.
Осматривая паровоз после ремонта, Жуков тщательно изучал каждый винт, нарезки, гайки. Тюря, сопровождая его, сердился.
— Надо, Алешка, проверить кран Лешателье, а то при контрпаре в котел начал воздух попадать. Вместе с воздухом из дымовой коробки зола, гарь всасывается в цилиндры, поддает в золотники, портится парораспределение, — заметил Жуков.
Алексей поднимается в будку, открывает дверцы топки, подбрасывает дров, накачивает в исправный инжектор воды. В это время Тюриков кричит подручному, изнывающему над водопроводной трубой:
— Тефа! Придется механику сказать… Разве так делают?
— С водой ничего не могу поделать. Прямо за шиворот так и льет, — глухо доносится из-под тендера унылый голос.
— Как ты ключ держишь? — досадует Тюря.
— Лезь сам, если не нравится, — опять доносится тот же голос из-под тендера, и тотчас же показывается черное, с красными губами, лицо.
Алексей спустился с паровоза. Между паровозом и тендером, под железным фартуком, прикрывающим соединения, беспрестанно сочится вода. Кран, запирающий воду в тендере, должно быть, плохо притерт и не прикрывает выхода.
— Лезь сам! — кричит парень старику Тюрикову. — Такой мороз. Пальцы окоченели, а тут еще и в воде купайся.
Заметив нелады на паровозе, другие слесаря подходят к «Э-26-88». Они смеются над подручным, не сумевшим справиться с постановкой трубы.
— Ты бригадиру как отвечаешь? — точно петух, нападает Тюря на подручного, устало вытирающего паклей лицо.
— Их, чертоломов, надо на грязной работе попарить и только тогда пускать на чистую, — с досадой возвысил голос слесарь Ольхов, ценивший только самую ответственную работу и не считавший за дело постановку трубы. Он славился в депо умелой притиркой золотников. После шабрения золотников Ольховым паровозные бригады могли смело положиться на парораспределительный механизм машины.
— Кто, ребята, сделает? — почти умоляюще обращался к слесарям Тюря.
— А никто! — махнул рукой один из молодых слесарей. — Петька согреется и снова полезет под тендер.
— Меня каждый день назначают на мокрую работу. Не пойду! — вдруг заупрямился подручный Петька.
— Эх, вы! — подошел Жуков. — Ну-ка, Егоршин, развернись, тебе надо выучиться слесарить.
— Что же, можно! — согласился Егоршин и, взяв ключ, неумело принялся завинчивать гайки.
— Ты Алешку пошли! — забавлялись слесаря, показывая на его нарядный костюм.
Алексею было жаль выпачкать свою лучшую одежду. Но, видя беспомощность Егоршина, которого немилосердно заливала вода, он не утерпел, скинул свой олений пиджак, френч и остался в одной рубашке.
— Лезь в таком виде, как жених к невесте, поцелуйся с трубой! — зубоскалили слесаря.
— Покажи пример! — заулыбался и хмурый Тюря.
Подручный Петька тоже высунулся из окна будки. Он отогрелся малость и не прочь был теперь позабавиться. Алексей крикнул Петьке:
— Дай тряпки… Посмотри под сиденьем. Вылезай, Егоршин!
— Никак не извернешься! То ключ упрется в трубу, то не подденешь гайки! — оправдывался Егоршин.
Жуков самодовольно разглаживал усы. Петька-подручный неловко, с чувством своей вины спустился с паровоза. Ольхов философствовал:
— Прежде, когда я подручным был, бывало, как курица мокрая, ходишь. Около этих проклятых труб весь издрогнешь. Винтишь, винтишь… поставил — опять льет. А подойдет мастер — чорт, с сажень ростом! — извернется под тендером кошкой — вылезет чистехонек, и нигде ни капельки.
Алексей, засучив рукава рубашки, снял шапку. Ловким движением он проскользнул мимо потока воды и, присев на корточки, крикнул:
— Егоршин, поддержи-ка!
Егоршин направил шланги. Руки Алексея привычна начали запрокидывать ключ. Гайка, другая, третья… Между шлангами уже не лилась вода. Еще десяток движений — и Алексей, обтерев трубы тряпкой, выпрыгнул из-под фартука.
— Каково сделали? А? Видали?.. — торжествовал Егоршин.
— Один возился, нет — другому бы подойти на минутку! — осуждая слесарей, проворчал Жуков.
— Завтра мы еще не то вам покажем! — хвалился Егоршин, уходя вместе с Алексеем и Жуковым.
Около брехаловки Андрюха Шкутов выгонял из тупика паровоз.
— Каково рука действует? — смеясь, крикнул ему Егоршин.
— Попомните меня! — пообещал Андрюха, погрозив забинтованной рукой.
С горы перед ними бесконечная снеговая равнина. Солнце садится за Крестовую. От нее вытянулись длинные темные тени. Леса скрылись в ярко-пунцовые и голубые цвета. Ветром пригнанные с тундры, барашки облаков из нежно-белых стали румяными. Облака венчиком разбежались вокруг зари и застыли над горой. Отдаленно гремит река.