Нинка возмущенно подергивает плечами.
— В хулигана? — всплескивает она руками и возмущенно отворачивает лицо.
— Замечательный парень! — продолжает Алексей. — Он сегодня задал нам трепку. — И он рассказывает про случай с Венькой.
Она жадно слушает и идет близко от Алексея; лыжи их скользят вплотную.
Группа ребятишек тает.
То-и-дело раздаются восклицания:
— До свидания, Александра Николаевна!
— До свидания, Нина!
— Дядя Алеша, прощай!
Ребятишки расходятся по домам.
Алексей вслед за рассказом о Веньке говорит о паровозе. Об этом он может говорить лучше, чем о любовных делах. Речь у него выходит смелой.
Алексей проводил Александру до крыльца. Нинка ушла домой.
Кто-то прошел мимо них; они сторонятся на узкой тропке, и Алексей невольно придерживает руку Александры.
Она вскидывает голову и смотрит на звезды. Алексей тоже поднимает глаза вверх. Звезды необыкновенно ярки и крупны. Белея на горизонте, собирается сполох. Первые полотнища света тихо плывут по зениту и исчезают.
Александра живо вбегает по ступенькам и открывает дверь.
— Зайди, Алексей! — зовет она, стараясь произнести эти слова как можно спокойнее.
Он улавливает по напряженным ноткам ее голоса скрытое смущение и делает вид, что заходит к ней с тем, чтобы взять книгу.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Инженер Рудный шел на собрание. Широкоплечий, высокий, немного сутуловатый, он крупно шагал по дороге к клубу. За ним, еле поспевая, семенила его жена, Анна Ивановна. Задыхаясь, она догнала его и с сердцем остановила:
— Долго ли ты меня будешь мучить?
— Аня, ты сама себя мучаешь.
— Довольно издеваться! Возьми под-руку, я устала.
— Можно было бы и не итти!
— Значит, вечно сидеть дома!.. Ты везде ходишь… на людях, а я одна… Сегодня после собрания выступают артисты.
— Я служу… мне нельзя сидеть дома. И сейчас мне необходимо итти по служебным делам.
— Ты хочешь, чтобы и я служила?.. Тебе тяжело меня прокормить?
— Я этого не сказал. Если бы мне не надо было итти, я, может быть, сидел бы дома.
— «Может быть»?.. Вот именно — ты никогда не сидишь дома.
Рудный промолчал. Он знал по многолетнему опыту, что переспорить жену трудно. Ее привычка истолковывать по-своему каждое сказанное им слово раздражало его.
Вот и сейчас, взяв жену за локоть, он уже тщетно пытался сосредоточиться на предстоящем докладе.
Сын мелкого банковского чиновника, Рудный, окончив путейский институт, женился на дочери петербургского купца. Купцу нужен был зять-инженер, чтобы пощекотать перед знакомыми свою спесь, кроме того, купец имел тайное желание подвизаться на выгодных тогда подрядах на железной дороге. А на таком деле нужен был «свой человек, своя знающая голова».
Рудный пришел в купеческий дом из бедной многочисленной чиновничьей семьи. Живя репетиторством, голодая, он мечтал зажить большой, сытой семьей.
Но зажить так, как мечтал студент Рудный, инженеру Рудному не удалось. С первых же дней, подражая «шикарным дамам», купеческая дочь Анна Ивановна не пожелала иметь детей. Купец-тесть потребовал от зятя-инженера «жизни на высокую ногу, чтобы даже в Париже об нас знали». И предложил зятю верное средство нажиться — «рука сгибается к себе, а не от себя». Но брать взятки, спекулировать не было в правилах бедного студента, из головы которого еще не окончательно улетели студенческие мечты о революции. Впрочем, и этим остаткам суждено было скоро развеяться. Перепуганный первым серьезным штурмовым натиском, он решил уехать куда-нибудь в глушь, отсидеться в тиши. Рудный двинулся на север. Там, думал он, революция его не достанет.
На север пришли войска «союзников». Инженер Рудный был свидетелем возвращения «доброго старого времени», как говорила его жена. Но он ужаснулся этого возвращения. А жена ездила на острова с «такими галантными иностранными офицерами», посещала банкеты и танцовала, восхищалась американским шоколадом, английскими сигаретами, французским языком и «такими милыми, печальными глазами итальянцев».
После разгрома интервенции он работал вместе с большевиками, отдавая делу все свои знания и опыт, работал и верил в силы революции…
И вот теперь, пройдя вместе с победившим пролетариатом годы разрухи, инженер Рудный выдвинулся на пост руководителя ответственного дорожного участка. Работал он добросовестно и гордился успехами, но всякий успех односторонне казался ему результатом логики его чисто технических наблюдений и выводов. «Это наука, это точно» — любил повторять он.