Он вяло вытер лицо платком, сел верхом на стул, закурил и, упершись грудью в спинку стула, принялся покачиваться всем корпусом.
— Это, так сказать, одна переменная, — продолжал глухо Рудный, — а вот и еще — оборудование мастерских… Ну-с, вот!.. У нас нехватает материала, нехватает деталей, нехватает оборудования. Да и система организации ремонта из рук вон плоха. В депо — эта вечная суетливость, безалаберщина, машинисты пишут в книгах ремонта не то, что надо сделать, и в результате паровоз выходит из текущего ремонта ничуть не лучше, чем он был до ремонта… Я говорю не о среднем ремонте, — его назначаем и проверяем мы, инженеры, — вставил он, заметив испытующее выражение секретаря.
Вахонен терпеливо ждал. Он слушал внимательно и не мог еще понять, к каким выводам придет начальник отдела тяги. Инженер повернулся на стуле и обнял руками колени.
— В зависимости от всех этих причин нормальный процент больных паровозов должен равняться двенадцати — пятнадцати. А мы «достигли» — тридцати. Следовательно, — решительно махнул он рукой, — вопрос упирается не в спаренную езду, от которой в конечном итоге не уменьшится ведь возраст и предельный пробег паровозов?..
— Что вы предлагаете?
— Я ничего не предлагаю. Но если надо, — значит, надо. Если хозяин приказывает, — работник должен подчиниться. А мы все — работники у НКПС. Но, переключившись на спаренную, нам придется, как говорят, во весь рост поставить вопрос о срочной замене наших паровозов новыми и если не новыми, то по крайней мере хотя, бы вышедшими из капитального ремонта.
— А если новых паровозов нет?
— Полноте! — и Рудный привстал со стула. — Надо упираться и нажимать. Мурманская дорога — второе окно в Европу. Заполярный участок — не шутка!.. Тут — апатиты, лес… — инженер не договорил. — Вы, надеюсь, поняли сущность переменных, влияющих на судьбу паровозов?
— Понял, — сказал Вахонен, смотря почему-то в пол. — Вот что: нужно изменить эти самые переменные, раз они переменные… И чтоб функция от них… — он сделал паузу, подыскивая слово, и наконец нашел: — чтобы функция по-настоящему функционировала… Факт.
Инженер с удивлением смотрел на секретаря. Коренастый, плотный, с пепельным цветом лица, тот крепко стоял на месте.
— Главные мастерские не могут взять от нас ни одного паровоза. Мы должны выкрутиться с ремонтом сами. Может быть, на долгое время помощи нам ждать не придется. Это трудно, — заметил Рудный.
— Вы забыли еще одну переменную, действующую на коэффициент альфа, — опять подчеркнул Вахонен, — о ней часто забывают в технических книгах…
— Я привел вам пример таких переменных, как возраст паровозов, который изменить не в нашей воле, — оправдываясь, сухо сказал Рудный.
— Что вы скажете о бригаде Жукова?
Инженер усмехнулся.
— Это — исключение.
— Но они взяли плохой паровоз, развалину, и сделали его хорошим.
— Вы преувеличиваете. Этот паровоз был не таким уж плохим.
— Ну, а бригада Шершавина? — наступал секретарь.
— Это как раз не те переменные, — улыбнулся Рудный, — которые привел я.
Вахонен опустил голову.
— Вы не возражаете против назначения собрания на завтра?
— Да… Но прикрепить людей к примусам и требовать от них сверхъестественного — я считаю… просто недобросовестной мерой с нашей стороны, — споткнувшись, смущенно закончил он.
— Недобросовестно?!. — мягко заметил Вахонен.
— И притом, — добавил Рудный, — вы слышите, как гудит на улице? — Он отдернул портьеру и указал на залепленное снегом окно. — Ни зги! На примусе пробираться сквозь такой ветер и снег…
— Итак, — прервал его Вахонен, — завтра вы сделаете доклад на собрании. Вы согласны? — спросил он и поднялся.
Тот лишь развел руками.
Когда секретарь ушел, Рудный снова погрузился в свои вычисления. В районе было два основных и два оборотных депо: надо было точно подсчитать и расставить силы…
Из мира цифр его внезапно вывел телефонный звонок.
Говорила жена. Он уловил недовольные нотки, слегка обиженный голос и обычный упрек в том, что он вечно опаздывает к обеду.
— Ну, хорошо… хорошо, — сказал он с досадой, — приду!..
— Вот и слава богу, — послышался ее отдаленный, точно уносимый ветром голос.
«У Шершавиных именины… перестаивается обед… и когда это кончится? — думал он, устало надевая шубу, — при чем тут обед, при чем тут именины? А все-таки завтра — доклад, и у нас нет паровозов, и скверно в депо. Да, скверно!»
Еще дул резкий ветер со снегом, хотя небо немного прояснилось. Рудный, привычный железнодорожник, презирал непогоду, укрываясь от ветра лишь сдвинутой на ухо шапкой.