Фокин задумался. Сегодня он получил нагоняй от Вахонена. Уж не идет ли это от Рудного? Выписать в договорах все детали ремонта, увеличить нагрузку, запугать трудностями, довести до того, что паровозные бригады и рабочие депо не будут иметь и часа отдыха, и, наконец, привести людей к вынужденному отказу от работы по оздоровлению паровозного парка — не к этому ли ведут распоряжения Рудного? Что, если Гуторович прав? А он-то хотел ехать за советом к инженеру Рудному!
«Дурак я, дурак… упустил первейшее условие в проведении всякой кампании: опираться на низы, держать связь с массами. И хотел итти к вредителю!» — думал Фокин. И он лукаво улыбнулся, вспомнив о секретаре партколлектива.
«Спасибо скажешь, товарищ Вахонен! — живо представил он себе растерянное лицо секретаря, когда с несомненной очевидностью докажет вредительские поступки начальника отдела тяги. — Но тебе дорого обойдется сегодняшний нагоняй, Вахонен… дорого… Смотри, как бы не полетел с секретарства!.. Да, это было бы хорошо: я — секретарь, Гуторович — начальник отдела».
— Ты пока не говори никому, — посоветовал он Гуторовичу. — Дело серьезное — нужны доказательства. Исполняй потихоньку распоряжения Рудного, но так, немножко, и по-своему делай. Ты ведь спец… сам увидишь, где надо переиначить его приказ. Делай так, чтобы спасти паровозы на случай действительного предательства. На тебя сейчас ложится большая ответственность.
«А я сейчас же, — думал про себя Фокин, — разузнаю, как действуют приказы Рудного на массы».
И, вспомнив о бригаде Жукова, объявившей себя ударной, он спросил Гуторовича:
— Жуков принял машину?
— Да, ему дали «Щ-36-95».
— Она здесь?
— На последней канаве, — ответил Гуторович. — У них что-то там вышло. Приходил Цветков, жаловался.
— А что? — живо заинтересовался Фокин. — «Уж не мои ли догадки оправдываются?»
— Я не разобрал по-настоящему, в чем дело. О чем-то позубоскалили, поссорились.
— И здорово?
— Чуть не дошло до отказа от спаренной.
— Ну?! — не удержался от восклицания Николай Иванович.
— Но, кажется, помирились. Я не обратил внимания на их ссору, а просто предложил Цветкову не приходить ко мне со сплетнями и не отрывать от дела.
«Ну и тефа! — подумал про Гуторовича Николай Иванович. — «Не обратил внимания»… Дурак… В маленьком-то деле именно и можно разглядеть большое!» — и он с дрожью в коленках отправился разыскивать паровоз «Щ-36-95», около которого, должно быть, уже разыгралась первая стычка.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Еще утром Гуторович написал Вахонену длиннейшую служебную записку. Она пестрила цифрами. Гуторович доказывал, что затеянное Рудным рискованное переоборудование депо есть вредительство. Так и писал: «вредительство». Он подчеркивал, что в докладе начальника отдела тяги на общем собрании не было сказано и половины того, что предпринимает он сейчас. Вахонен сличал доклад Рудного, имеющийся у него, с запиской Гуторовича.
И он решил зайти к инженеру.
Рудный был чем-то возбужден.
— Прошла неделя, как мы расписались в переходе на спаренную, а дело не двигается; мы провернули общее собрание и составили десяток ни к чему не обязывающих договоров, — сказал он.
— Теперь вы подгоняете меня? — усмехнулся Вахонен.
— Поедемте-ка в депо! — поднялся Рудный. — Мне надо проверить исполнение моих приказаний.
Вахонен затем и пришел, чтобы пригласить начальника в депо; он охотно согласился сопровождать Рудного.
Ехали они на маневровом. Работал на нем машинист Екимов. Вахонен спросил его о сыне. Машинист печально покачал головой.
— Выздоровел. Спасибо Юртанену, спас. Да покоя нет от Веньки — отбился от рук.
— Надо ему в комсомол вступить, исправится, — посоветовал Вахонен.
— Был и в комсомоле, — махнул рукой Екимов, — выставили. В семилетке учился — убег.
— Неужели на него не повлиял этот случай на рельсах? — удивился Рудный.
— Повлиял, да в другую сторону. Затевает с матерью алименты с бригады получать, — вздохнул машинист.
— Драть надо таких молодцов! — отозвался Рудный.
— В суд подали? — спросил Вахонен.
— Не знаю. Наверное, Германа Тарасовича привлекут хлопотать по этому делу.
— Знаю этого защитника. Гусь!.. А ты заявление обратно возьми.
— Попробую.
— Плохо твое дело! Пошли-ка Веньку когда-нибудь ко мне. Я ему дело дам.
— Ладно. Пошлю, если пойдет. За эти дни вот как измучился. В петлю готов. Назначьте меня, товарищ Рудный, а поезда; хоть меньше дома буду бывать. Стыдно в бараке показаться; а Жукова и увидать боюсь. Уж я бы поработал, отвел бы душеньку. Право, назначьте! — почти умоляюще просил Екимов.