Паровоз шел легко. Екимов старательно управлял машиной. Рудному нравилось это спокойствие и согласованность движений машиниста с ходом паровоза.
Екимов остановил машину спокойно, без толчка, хотя и без тормоза, регулируя лишь одним переводным рычагом.
Стук ручников, визг пил, крики, гудение вырвавшегося в предохранительный клапан пара на перегретом паровозе — наполняли депо. Рудный вместе с Вахоненом прошли на первые канавы. Две канавы, которые Рудный распорядился приспособить для производства на них среднего ремонта, оказались пустыми — никаких признаков работы на них не было.
От дежурного по депо Александр Иванович Цветков пришел важным и надутым. За ним, так же как и раньше, гуськом пришли Андрюха Шкутов и Никодим Малышев. Бригада Жукова тем временем вычистила арматуру, осмотрела масленки и подшипники. Они торопились: сегодня ночью паровоз должен был итти в поездку, несмотря на неполадки, требующие ремонта. Особенно неладно было в золотниковой коробке. Вести состав, имея плохие золотники у машины, — это то же, что с больным сердцем пуститься в бег на стадионе. Жуков вытребовал бригаду слесарей. Пришел неизменный ворчун Тюря. Жуков очень обрадовался, когда с ним оказался и Ольхов, мастер тонких поделок. Черный, носастый Бабошин был спец по арматуре. Пришли еще двое подручных. С бригадой Цветкова набралось одиннадцать человек. Жуков просиял, — с таким войском можно будет до вечера подковать стального коня.
Цветков осматривал паровоз. Он хорошо знал, что на неосвоенной машине можно «зашиться», а главное — из первой поездки потребуют подробного донесения о всех недостатках машины: это принесет немалое беспокойство в пути, и ему не хотелось ехать первым.
— Жеребьевка — святое дело, — предложил он.
Жукову было все равно. В следующей после Цветкова поездке он испытает паровоз и, считаясь, конечно, с указаниями Цветкова, изучит и составит полный отчет о машине сам.
— Закладывай! — решительно бросил он. — Да принимайтесь и вы за работу.
Обе бригады были выходными. Но разве можно бродить без дела, когда все машинисты возились около своих паровозов! Жуков с бригадой решили все свободное время отдать паровозу.
Александр Иванович отвернулся, заткнул в кулак две спички.
— Тащи, — протянул он руку. — Целая спичка — ехать.
Жуков, не взглянув на спички, выхватил первую попавшуюся.
— Мне — так мне, — сказал он, рассмотрев спичку, оказавшуюся целой.
Александр Иванович изломал такую же целую спичку и бросил ее под паровоз в канаву.
К вечеру машинисты ходили по депо, осматривая паровозы. Большинство машин выглядело нарядно: свежепротертые котлы блестели краской, зеленые и красные дышла: украшали ноги паровоза — скаты. В этот день не было в депо ни одного паровоза, не стоявшего трубой перед дымовой вытяжкой.
Бригады машинистов Семенова и Козлова побили рекорд. На своем охлажденном паровозе — они готовились к завтрашнему выезду — они просмотрели и исправили всю арматуру котла: водомерное стекло, водопроводные краны, инжекторы, манометр, предохранительные клапаны, свисток. Бронзовая арматура сияла.
Александра Ивановича начал мучить голод. Предложив своим ребятам подкрепиться тут же, сам он вежливо попросился у Жукова уйти обедать домой.
Бригада Жукова решила помогать слесарям до позднего вечера. Алексей подпиливал отлитый в литейной буксовый подшипник и учил Егоршина этому делу. Андрюха Шкутов с Никодимом Малышевым помогали слесарям там, где требовалось поднажать плечом.
Из-за паровозов неожиданно показалась Александра. Она несла корзину и ведро, покрытые платками. Алексей удивленно глядел на нее.
— Уж не в масленщицы ли поступила?
— В масленщицы! Только смазывать не паровозы, а живые машины, — ответила она. — Вот! — опустила она на землю свою ношу. — Я решила, что вам итти домой некогда, к сварила полведра кофе… На всех!
— Эй, ребята! — крикнул Алексей. — Подходи, закусывай!
В корзине было с десяток чашек, черный хлеб, селедки, консервы, вареное мясо.
Выпить чашку горячего кофе охотно собрались все.
Егоршин, глотая кофе, весело зубоскалил над Алексеем.
— Непременно женюсь. Это моя первая горячая еда на паровозе. Алексей, разреши поцеловать твою женку «в знак глубочайшего уважения и с любовью низкого поклона», как пишут мне из деревни.
— Лучше я… Ты для всех принесла, и я при всех… — и Алексей чмокнул Александру.