На его недоуменный вопрос Рудный ответил:
— Надо заставить станки вертеться быстрее. Тогда мастерские справятся.
И, улыбнувшись молодому инженеру, Рудный добавил:
— Вот вам большое дело, о котором вы говорили мне недавно.
Гуторович смутился, вспомнив свои опрометчивые слова, сказанные в минуту усталости. Он нахмурился и надвинул на глаза кепку, промасленную мазутом.
— В этом большом деле, мне кажется, просто большая бесплановость, — хмуро сказал он.
Рудный похлопал по плечу Вахонена.
— У нас хребты крепкие. Вынесем?
— Должны вынести, — ответил Вахонен.
А Гуторович внимательно следил за Рудным и продумывал его действия. Он уже высказался на партийном собрании о Рудном как о вредителе. Верно ли это? Распоряжения начальника с новой силой убедительности подтверждали, казалось, его догадки. Перебрать все больные паровозы в маленьком депо — это значит неимоверной нагрузкой отнять рабочих от мелкого ремонта, не справиться с работой и запустить текущий, ежедневный ремонт. Депо будет выпускать восемь машин из среднего ремонта, и в тот же месяц запущенный текущий ремонт будет приводить в негодность десять паровозов. Два-три паровоза будут неизменно увеличивать процент больных машин. «Вредительство, несомненно вредительство», — думал Гуторович, присутствуя при подъеме машин.
У паровозов снимались дышла, разбирались цилиндры, парораспределительные механизмы, укатывались на обточку бандажи; люди растаскивали части машины по мастерским. Лицо молодого инженера искажалось от злости, а старый инженер добродушно разглаживал усы. Статный Рудный, выпятив грудь, сбив на ухо каракулевую шапку, стоял в стороне и пристально следил за работой. Гуторович в замасленной спецовке согнулся и чувствовал себя неловко. Он не выдержал, когда бригада слесарей закряхтела под тяжестью дышла, бросился на помощь и подставил свою молодую спину под самое неудобное, острое место. Гуторович принялся вместе с другими растаскивать части паровоза, мучительно думая про себя, является ли он в настоящий момент пособником вредителя, или нет. Вахонен и Рудный ушли вместе из депо. Дорогой Вахонен как бы невзначай спросил:
— Почти все депо займется средним ремонтом, а кто же будет производить текущий?
— Спаренные бригады, — ответил Рудный. — Никому не захочется ездить на плохом паровозе, а чинить будет некому, ну, сами и починят.
— Нагрузка! — вздохнул Вахонен.
— О трудностях мы не умалчиваем, — напомнил инженер слова секретаря, сказанные им в тот вечер, когда он пришел к нему уговориться о переходе на спаренную.
— Зачем же вы так упорно не соглашались перейти на спаренную? — с удивлением воскликнул секретарь.
— Переменные, действующие на процент больных паровозов, начинают изменяться, и функция должна зафункционировать, — усмехнувшись, сказал Рудный.
Вахонен хотел было сказать, что он ничего не понимает, но воздержался. Он усвоил себе привычку не говорить «не понимаю», а постараться понять. Рудный, расставаясь с Вахоненом на повороте, пожимая ему руку, смеясь сказал:
— Начало сделано.
Вахонен редко видел Рудного смеющимся. «Должно быть, инженера радовала какая-то удача, — решил секретарь. — Это хорошо, если работа идет весело. Не может быть, чтобы так просто и задушевно радовался вредитель».
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Член коллегии защитников Герман Тарасович запахнул выцветшую зеленоватую суконную шубку на барашковом меху, с бобровым воротником, немного полысевшим, и предупредил хозяйку, Капитолину Сергеевну, что он выходит из дома.
— Потрудитесь, пожалуйста, закройте за мной дверь, — вежливо попросил он.
— Вы куда, Герман Тарасович? — спросила любопытная хозяйка.
Герман Тарасович, по ее мнению, всегда совершал нечто необыкновенное. Он вечно уходил из дома по весьма любопытному делу и, возвращаясь, рассказывал захватывающе. Ей, сонной, рыхлой жене тяжеловесного бухгалтера Акинфа Аверьяновича, не знавшей ничего кроме своей квартиры, самовара, пирогов, казалось, удивительным, как мог Герман Тарасович в каждой мелочи, пустяках, по ее убеждению, находить необычайное, интересное. Она с восхищением слушала его и неизменно удивлялась, откуда у сорокалетнего лысого холостяка находилось столько энергии везде и всюду поспевать, все видеть, все знать. Капитолина Сергеевна хотела, чтобы и муж ее, Акинф Аверьянович, был такой же юркий, такой же интересный.