— В рабклуб, милейшая Капитолина Сергеевна, — отозвался Герман Тарасович.
— А что там сегодня?
— Конференция колхозников.
— Разве это интересно? — с удивлением спросила она.
— Самый злободневный вопрос. Сегодня в клубе будет интересней, чем смотреть кинофильмы с участием Гарольда Ллойда.
— Да что вы? — всплеснула она руками. — Акинф Аверьянович! — крикнула она из прихожей куда-то в комнаты. — Иди сюда!
— Ну, что там? — прогудел в ответ недовольный бас.
— Иди же сюда! — прикрикнула жена с нотками раздражения.
— Ну, чего тебе? — И в растворенную дверь ввалилась тяжелая туша.
Акинф Аверьянович, придя со службы, скинул пиджак, сорочку и галстук и был теперь в одной нижней рубашке; широкие штаны низко опущены, на босых ногах — туфли. В руках он тащил за собой полотнище газеты, волочившееся по полу.
— Идем в клуб! Герман Тарасович говорит, что сегодня там очень… очень интересно.
Герман Тарасович смотрел на супругов почтительно. За двадцать лет работы защитником он научился не удивляться, не возмущаться, а быть только свидетелем дела и не принимать ничего близко к сердцу. Он смеялся над супругами, но всем своим видом выказывал им уважение и преданность.
— Первая районная конференция колхозников, — любезно сообщил Герман Тарасович.
— А-а, — зевнул Акинф Аверьянович. — Я из газет все узнаю…
— Так разве это не интересно? — обратилась к нему жена.
— Собраний не видала? — грубо повернулся к ней муж и посмотрел на нее сверху сонными глазами.
— Напрасно, Акинф Аверьянович, так думаете, — улыбаясь, произнес защитник, — собрание железнодорожников относительно спаренной и сегодняшняя конференция — самые замечательные вечера в клубе. Индустриализация и коллективизация. Чем живем, чем дышим! — с легким смешком добавил он.
— А я думала — интересно, — вздохнула Капитолина Сергеевна. — Ах, вы шутник, Герман Тарасович… Гарольд Ллойд… Это что в очках играет, молодой?..
— Да-да! — весело закивал головой Герман Тарасович и надел кепочку с пуговкой на маковке. До этого Герман Тарасович вежливо держал кепочку в руке.
Капитолина Сергеевна захлопнула было дверь, но, вспомнив, что ей невесело будет сидеть весь вечер дома, открыла дверь вновь и окликнула юркнувшего уже было с крыльца квартиранта:
— Герман Тарасович!..
— Я-с! — быстро повернулся он.
— Если увидите супругов Гарпинченко и если им будет скучно в клубе, пусть они к нам придут!.. В подкидного сыграем.
— Слушаюсь! — раскланялся Герман Тарасович.
— И если встретите Генриха Яковлевича, посылайте и его!
Генрих Яковлевич — красивый мужчина с черными, слегка затуманенными глазами — был кладовщиком материальной части. Герман Тарасович подозревал Капитолину Сергеевну в неравнодушном отношении к кладовщику.
— Поручения все-с? — спросил Герман Тарасович.
— Кажется, все, — и, подумав немного, она пожелала счастливого пути.
Герман Тарасович вздохнул, выпрямился и стал как будто выше и полнее.
Итти было далеко. Улицы освещены. Герман Тарасович наклонил голову, энергично откидывая руки. Маленькая кепочка с пуговкой на макушке точно плывет по воздуху.
— Не вы ли будете адвокат Герман Тарасович? — окликнули его.
Он повернулся. С тропки от железнодорожных бараков вышла укутанная в платок женщина; рядом шел высокий подросток в малахае.
— Что скажете, милейшая? — остановился член коллегии защитников.
— Мне по делу поговорить с вами, — сказала женщина. — Я машиниста Екимова жена, а это мой сын Веня. Так нельзя ли вот заявление написать?
— О чем заявление?
— Веню-то придавили паровозом. Слыхали, может быть?
— А, это бригада Жукова! — догадался Герман Тарасович.
— Она самая, ударники, — ответила тетка Евстолья.
— Придется на квартиру вернуться. Идемте со мной! — предложил Герман Тарасович.
Он быстренько засеменил назад, к дому. Евстолья, запыхавшись, бежала за ним. Крупно шагая, Венька замыкал шествие.
Ветер гонит по дороге сухую снеговую пыль. Морозит. За поселком не видно ни гор, ни леса, ни белой равнины залива; все слилось в огромное, обнимающее полнеба темное пятно.
В тесной дежурной комнате, пропитанной мазутом, в трезвоне телефонов и суете надрывается нарядчик. Паровозные бригады прибывающих и отправляющихся поездов теснятся в комнате. Станция требует еще три паровоза, а в распоряжении депо имеется только два готовых. Нарядчик звонит по телефону на станцию и обещает дать к утру все три паровоза; оттуда отвечают руганью, угрожают актом — на станции скопились сотни вагонов, и надо немедленно разгрузить пути, иначе некуда принимать новые поезда. Начальник станции принял уже с десяток товарных составов на пассажирские пути, — перед самым носом почтовых и скорых поездов; он грозит подать в суд на бездеятельность службы тяги.