Она с задором говорила своим подругам:
— У нас не по-интеллигентски… Учительница принесла завтрак своему муженьку — кофеек и бутербродики. Разве она знает рабочий желудок? А мы вот — щи, кашу, пироги. После этого во как будешь работать…
Встретив Николая Ивановича Фокина, девчата набросились на него с упреками.
— Безобразие! В депо, кроме кипятку, до сих пор ничего нет! Немедленно организуйте буфет! — кричала на председателя месткома Нинка.
Николай Иванович пятился от теснивших его девчонок.
— В месткоме ни разу об этом не поднимался вопрос. Мы обсудим, обсудим, — обещал он.
— Завтра чтобы был буфет! Мы поможем, — горячилась Нинка.
Девчонки ушли, унося опорожненные корзины. Стук молотков в депо раздавался бодрее, чем это было до прихода этого молодого отряда. Ребята гордились «дролями», постаравшимися на славу.
Как бы там ни было, но инициатива девушек сильно подняла настроение в депо. Это был праздник, какого не бывало в депо никогда раньше. Еще вчера у паровозов завистливо обсуждали завтрак жуковской бригады, принесенный Александрой, а сегодня такой же приятный отдых был у всего депо.
Николай Иванович сидел у Гуторовича. Проходя мимо поднятых над канавами паровозов, он подметил отсутствие ремонтных рабочих и с удовлетворением подумал о своей догадке, что эти паровозы осуждены Рудным на долгую стоянку.
— Следовательно, мои предположения верны? — допытывался он.
Гуторович хмурился. Он был неразговорчив сегодня. Николай Иванович подобострастно заглядывал ему в лицо.
— Не знаю, — нехотя буркнул инженер. — Да вообще я не понимаю ничего! — с ожесточением сказал он.
«Так, так!.. Это еще лучше. Я один раскрою замыслы Рудного. Гуторович просто тефа».
— Во многих местах заносы. Служба пути мечется в поисках рабочих. Поезда опаздывают. Паровозы приходят с бо́льшими, чем обыкновенно, поломками. Депо застопорено больными машинами, — рассказывал Гуторович.
Молодой инженер чувствовал себя расслабленным. На широком веснущатом лице его застыло уныние и усталость. От каждодневного недосыпания тяжело закрывались глаза. Сегодня он работал с трудом.
— Надо мобилизовать население на очистку пути, — живо встрепенулся Фокин. — В решающие для нас дни стесняться не приходится. Что поделаешь, придется нажать.
— На нажиме далеко не уедешь! — ответил Гуторович. — Эх, если бы знать, как протащить затею Рудного: выпускать по восьми паровозов в месяц. К осени мы были бы с новыми машинами! — воскликнул он.
— Ты веришь Рудному? — с удивлением спросил Фокин.
— Как человеку не верю, — глухо ответил Гуторович. — Но его план, пожалуй, верен. Иного выхода нет.
«Нет, надо уходить отсюда, скоро все партийные работники будут в лапах вредителя. Надо поднять массы», — заключил про себя Фокин.
Гуторович заторопился в мастерскую. Ему надо проверить обточку бандажей.
— Ты посиди здесь! Потом потолкуем, — сказал он Фокину и вышел из конторки.
Николай Иванович начал перелистывать справочник монтера депо. Чертежи, рисунки, формулы, схемы — можно умереть со скуки.
Затрещал телефон. Он деловито снял трубку.
— Алло! Ремонтная контора.
— Слушай-ка, Гуторович, нет ли у тебя Фокина? Разыскиваю чорта целый день! — услышал Николай Иванович Вахонена.
— В чем дело? — сурово спросил Фокин, меняя свой голос.
— Когда он наконец откроет курсы по переподготовке? Народу записалось сотня, а занятий — никаких. Ты ведь заведующий учебной частью, подтяни этого оппортуниста, — ругался Вахонен.
Николай Иванович не мог больше слушать. Разволновавшись, он выдал бы себя.
— Ладно! — зло ответил он в трубку и дал отбой.
— Ну, Вахонен, посмотрим, кто из нас оппортунист, — сказал вслух Николай Иванович и, сердито распахнув двери, вышел из конторки.
Вахонен пришел на открытие курсов. В школе ФЗС курсы заняли три класса. Николай Иванович с сияющей улыбкой встретил секретаря в учительской.
— Торжество из торжеств! Не только курсы, но в эти дни я еще организовал замечательный буфет в депо, здесь и на путях следования бригад.
— Что говорить, ты умеешь повернуть дело, только на тебя приходится нажимать, — пошутил Вахонен и поздоровался с Рудным, Гуторовичем и Александрой, собиравшимися итти в классы.
— Доклад, лекцию я могу сделать… Но сейчас надо именно преподать материал, чтобы запомнилось раз и навсегда, — сказал Рудный, оторвавшись от книги, пожимая руку секретаря.