И Гуторович не стал возражать.
Всей компанией они пошли по канавам депо, направляясь к выходу. Кое-где раздавались стуки ручников по железу, свистели пилы. В депо было холодно, сыро.
На одной из канав шла перебранка. Надтреснутый голос скрипуче доказывал:
— Хвосты оставлять нечего… Ты не доделаешь, другой не доделает… И не найдешь, кто начал, чем кончил…
— Пошел к чорту! — послышался другой голос.
Гуторович и Кенсоринов подошли к спорившим. Это были старик Тюря и слесарь Ольхов.
— Я ему говорю: в ремонте надо изжить обезличку, а он матерится, — пожаловался Тюря.
Ольхов неторопливо положил на площадку паровоза инструменты и вынул из кармана кисет с махоркой.
— Я не взаправду ругаюсь, а так, по привычке, — благодушно ответил Ольхов Тюре. — Ты тут ни при чем. Только я тебе как мастеру, ну, как начальству заявляю, что получать зарплату такую же, как любой подручный, я больше не желаю.
— Как рассудишь? — спокойно спросил Ольхов инженера. — Я не ругаюсь, а другие давно зубы точат на такое дело.
— Дело серьезное. Надо подумать, — ответил Гуторович.
— Так подумайте! — крикнул им вслед Ольхов. В голосе его слышались насмешливые нотки.
— Да, подумать следует, — подтвердил Кенсоринов Гуторовичу. — Ольхов не бузила, он только честно сказал о том, о чем иной бы на его месте только шипел по углам.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Ольхов скептически улыбался, когда Жуков, поставив переводной рычаг на центр, пускал пар в парораспределительный механизм. Хорошо ли притерты золотники?
Работа Ольхова выдерживает самую суровую поверку. Жуков закрывает регулятор и, довольный, разглаживает кулаком свои жесткие, короткие усы.
Он взял ручник и начал расшатывать дышла, разглядывать болты, гайки, масленки. Он морщился. Тюриков заметил его недовольную гримасу.
— Ой, придиры! Ой, придиры!
— Как ты думаешь, на перегоне взамен паровоза я с Алешкой да Егоршиным впрягусь в состав, если сдаст машина? — сурово спросил Жуков.
— Что говорить! — сморщился Тюря. — Объявились ударники — выше всех стали.
— Эх, старик! — рассердился Жуков. — Много ты паровозов починил, а ума не нажил. Через месяц-другой все ударниками будут. Что, это плохо? Это не обязывает лучше относиться к делу? Довольно уж по-рассейски работать!
Вступился Ольхов. Он работает не торопясь, но не делает ни одного движения зря. Работа у него подвигается хорошо, хотя он медлителен.
— Ежели бы ударники да научились работать, как надо, был бы толк!.. Гляжу на молодых слесарей… Кипятятся, ударяют… а брак гонят. Что толку? Учеба! — бросает он.
Алексей несет керосин, мазут, паклю и тряпки. Лицо его красно от мороза.
— Скоро первое мая, а снегу на сажень насыпало! — говорит он и освобождается от бидонов и вороха тряпок.
— Принимайся за обтирку! — распорядился Жуков, сам вынул линейку и начал измерять длину штоков, высунувшихся из парораспределительной коробки.
— Принимаешь ремонт? — окликнул Тюриков.
— Конечно! Но приеду из поездки и запишу еще больше вчерашнего.
— Ребята! — показался из-за буферов Егоршин. — Милиционер разыскивает, на суд нас требуют.
— А я-то и забыл! — посвистел Жуков. — Что-то будет, — усмехнулся он.
По дороге они встретили Вахонена вместе с Екимовым. Екимов жаловался секретарю на Веньку. Секретарь обещал пристроить на работу подростка. Жуков просил Екимова присутствовать на суде. Тот не знал, что дело назначено к разбору на сегодня. Но согласился охотно. Вахонен также направился вместе со всеми. Ему хотелось увидеть Веньку и поговорить с ним. Разыскивавший бригаду милиционер, завидев их около депо, сообщил, чтобы они торопились: суд сейчас совещается, и потом первым будет рассматриваться их дело. Вахонен рассказал дорогой о намеченной работе курсов.
— Сегодня первый день таких занятий. Обязательно приходите, — строго наказал секретарь.
— Но мы сегодня едем с поездом.
— Хорошо. Только в следующий раз не подкачайте! И, знаете, сегодня сообщили из главных мастерских: к нам возвращаются два наших паровоза, выпущенных из большого ремонта до срока.
В зале судебного заседания народу было немного. Венька с Евстольей сидели на передней скамейке. Около них на стулике примостился Герман Тарасович. Любезно склонив голову, он что-то шептал Веньке. Евстолья, соглашаясь, молча кивала головой.
— Позорите вы меня! — подошел к ним Екимов.
— Сто раз тебе говорила: закон порядку требует, — отрезала Евстолья и отвернулась.