— Послушай-ка, — перебил его на последних словах Гуторович, — от оппортунистов и крикливых говорунов я много слыхал безверия, хныкания, отчаяния и тому подобного. Ты дополнил мои понятия о хлюпиках…
Фокин застыл на месте, подобрав глубоко подмышку туго набитый портфель.
— …Выйди в депо! Оглянись! Месяц тому назад сколько было хламу? Убрано! Сколько было паровозов, ходивших по путям как подагрики и ревматики, скрипевших каждой гайкой? Вылечены! Сколько было наплевательского отношения к работе, бесхозяйственности, разгильдяйства?.. Сходи на паровоз Семенова, этого человека, которого мы не замечали раньше, который при обезличке был бездушным автоматом. Сейчас его паровоз только на выставках показывать — он образец хозяйского отношения к машинам… Да что говорить!.. Взамен Гарпинченко выдвинут Жуков — этот знает, что надо депо, он не будет ходить по складам, заложив руки в брюки. Больше и говорить-то я с тобой не хочу, Фокин, если ты не перестанешь ныть! — отрезал под конец Гуторович.
Николай Иванович сжался точно от удара.
— Я пойду, — тихо сказал он. — До свидания!
Его мечты разлетелись, как дым. Еще недавно ему грезилось место секретаря парткома…
— Николай Иванович! Почтение! — окликнули Фокина.
Николай Иванович поднял голову. На одной из канав бригада Цветкова подготовляла к поездке машину. Фокин подошел.
— Как поживаете, Николай Иванович? — осклабясь, ласково спросил Цветков.
— Потихоньку, — ответил Фокин, приходя в себя от головомойки, которую ему задал Гуторович.
— Мы тоже налаживаемся, работаем в полном согласии, — указал он на Шкутова и Никодима Малышева. — Все ходим на курсы. Квалифицируемся.
— Очень хорошо! — похвалил Фокин.
Видя перед собой заискивавшего Цветкова, Николай Иванович начинал приходить в бодрое, самоуверенное настроение. И Шкутов, и Малышев стояли поодаль и прислушивались к беседе. Это тоже нравилось Фокину. Он вполне оценил способности Цветкова, умевшего внушить почтение к старшим по работе людям.
Александр Иванович сожалел о Серове, считая происшедшее с ним недоразумением. Он заверял Николая Ивановича, что Серов — честный человек. Кстати сообщил о купленных Жуковым у Бабошина буферных фонарях, оказавшихся крадеными. Николай Иванович пришел к крайнее возбуждение при этом сообщении.
— Партиец купил краденые фонари? — с ужасом воскликнул Фокин.
— Можно сказать, заказал украсть, — поправил Цветков. — Когда мы принимали паровоз, Жуков похвастался, что купит фонари, будь они краденые, а Бабошин взял да и украл в тупиках.
— Позор, позор! — негодовал Николай Иванович.
— Нет оправдания! — вздохнул Цветков.
— Вы такие фактики собирайте про себя, — наказал предместкома.
Он ушел от Цветкова снова ободренный, услышав о непорядках, которые, по его мнению, подтверждали неизбежность катастрофы в депо.
В пути, на маленькой станции, в ожидании отправки, Андрюха Шкутов вынул из «шарманки» литровку.
— Пьян да умен — два угодья в нем, — произнес он, подмигивая Цветкову.
Александр Иванович согласился выпить, чтобы отогреться. Никодим Малышев сидел на тендере, укрываясь от ветра рваной шубенкой. Цветков отлил Никодиму полчашки и пригласил в будку. Он не любил, когда кочегар сидел в будке; в будке было два места — для машиниста и его помощника, кочегар должен знать свое место на тендере, — так воспитывал Цветков уважение к своему званию. Малышев выпил и заглянул в чашку — ему показалась доля малой. Цветков налил еще полчашки Андрюхе как хозяину водки. Малышев покосился на бутылку и, не дождавшись угощения, ушел опять дремать на тендер.
Выпив, Шкутов вспомнил рассказанное Сенькой Новиковым про Александру. Александр Иванович насторожил уши, предвкушая, как он будет рассказывать новость своей жене…
Состав долго не отправляли. Шкутов, выложив до конца все, что знал, примостился на своем месте и задремал. Александр Иванович окликнул проходившего мимо дежурного по станции:
— Хозяин, почему долго не отправляете?
— Крушение, в двадцати километрах отсюда. Часов пять простоите.
«Поспать разве?» — решил Цветков и, закрыв окно, примостился головой к полке над переводным рычагом.
Андрюха Шкутов храпел.
На паровозе протяжно гудел клапан «Альфа», показывавший увеличенное, против нормального, давление. Спросонья Андрюха открыл топку и заглянул. Там догорали остатки дров.
Не заглядывая в водомерное стекло, он открыл инжектор. Резкий, сухой пар по паропроводной трубе вылетел под будкой наружу, потом тихо зашипела вода и заструилась с журчанием в котел. Клапан «Альфа» начал шуметь сильнее.