Егоршин заметил беспокойство Алексея и решил выпытать тайну от Никодима.
— Говорят, когда ты ездил с Жигаевым, он тебя оставил на полчаса на паровозе, а ты пробки и расплавил? — простовато спросил он.
— Врешь! — воскликнул в негодовании Малышев. — Кто тебе сказал?
— Цветков, — нарочно назвал Егоршин.
Он попал в точку.
Малышев вскочил с места, подбежал к топке и, раскрыв ее, быстро заговорил:
— Цветков за человека меня не считает! На тендере велит сидеть. Он же говорит, я пробки расплавил?.. Он расплавил. Глядите… Взамен пробки железный прут забит. Что, чистая работа? А? Ха-ха-ха! — пьяно хохотал кочегар, когда бригада поочереди рассматривала работу Цветкова; тонкий слой накипи облегал железный прутик, заменявший пробку.
— Надо заявить Гуторовичу, можно ли на этом паровозе ехать, — сказал Алексей бригаде и пошел в ремонтную контору.
«Так вот почему злится Любовь Михайловна! Муж сообщил жене о содеянном, и она заранее хотела очернить нашу бригаду, чтобы в конце концов сказать, что и пробки расплавили мы, — вспомнил Алексей недавнюю сцену на кухне. — Ну, не придется Цветковой отыграться на моих семейных делах. Дудки!» — подумал он, хотя чувство ревности грызло его.
Бригаде дали другой паровоз.
Выехали на станцию. Прицепились к составу. Алексей впервые самостоятельно вел поезд. Рядом с ним был машинист-наставник, экзаменовавший его.
Получив отправной сигнал от кондуктора, Алексей коротко дернул рычаг свистка, потом с силой нажал на него и отпустил. Протяжным эхом звуки заколыхались в горах. Поезд тронулся.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Алексей сдал экзамен на машиниста. Взамен паровоза «Щ-36-95», у которого Цветков сжег предохранительные пробки, ему дали другой, потрепанный, требовавший капитального ремонта. Спаренным машинистом попрежнему оставался Александр Иванович Цветков; он ждал решения линейного суда по делу о сожжении пробок. Алексей боялся за судьбу машины: и без того паровоз был ненадежен, а тут еще нельзя доверять спаренной бригаде. Не раз он тайно наблюдал за работой Цветкова, когда тот, отправляясь в поездку, заправлял паровоз и отъезжал на станцию к составу. Александр Иванович, встречаясь с Алексеем, подобострастно заглядывал в глаза и, заискивая, просил указаний в уходе за паровозом, точно в должности машиниста он был новичок. Оставаясь один, он был придирчивым и требовательным машинистом; вел паровоз осторожно, готовый в любой момент к действию. Сказывались долголетняя практика и зоркий, наметанный в работе глаз. Александр Иванович никак не мог простить Андрюхе Шкутову пьянку на паровозе и ругал себя за то, что допустил потворство, которое привело к таким губительным для него последствиям: сожженный паровоз выбыл из строя на долгое время. Андрюха чувствовал себя неловко с Александром Ивановичем и, суетясь, неизменно делал не то, что следовало. Алексей не раз слыхал суровые окрики Цветкова и видел беготню Шкутова около механизмов; помощник вертелся на месте, дико озираясь кругом, не зная, с чего начать, как сделать. Напиваясь пьяным, Андрюха шумел на улице, грозил Алексею, считая его виновником своих бед.
Майским вечером Алексей справился у дежурного по депо, на какое время назначена его поездка. Цветков был в пути и должен был возвратиться ночью; Алексею предстояло ехать завтра утром. Он вышел из депо, раздумывая, где бы провести вечер.
Погода стояла скверная. После солнечных весенних дней вдруг разыгралось ненастье; выпал тяжелый, мокрый снег, потом зарядил дождь. Низкие грязные облака заволокли все небо. Шумные потоки воды неслись с гор, с грохотом падая в кипящую, черную, как смола, реку. Водой захлестнуло необъятные низины напротив поселка. Громады льдов в заливе, подхваченные волнами, тяжело лезли на береговые камни и рушились с треском на землю, выставив кверху зеленоватые изломы. Пронзительный ветер мчался по улицам с сердитым свистом.
Около депо Алексей встретил Егоршина. Месяц тому назад Егоршин, выдержав испытания, был назначен временно исполняющим должность помощника машиниста. Работал он в другой бригаде; с Алексеем остался помощником Шурка Верюжский. Взамен Егоршина Алексею дали нового кочегара — Дудика, шельмеца и пройдоху, за которым неустанно нужно было поглядывать, так как Дудик, того и гляди, выкинет какой-нибудь фокус. Все машинисты отказывались брать к себе в бригаду этого кочегара; Алексей отважно взял его, надеясь перевоспитать. Дудик доставлял немало хлопот, и не раз Алексей жалел о Егоршине, славном, работящем парне.