За станцией в пятнадцати километрах вверх по течению реки за эту же зиму в дикой, суровой местности среди камней, болот и сосен вырос новый город, быстро обогнавший и железнодорожные поселки, и городок Химкомбината, и районный центр: на горной реке Ниве начали строить гидростанцию. На «Полярном Нивастрое» насчитывалось несколько тысяч рабочих.
Между «Нивастроем» и станцией Химкомбинат предполагал создать шесть заводов для переработки нефелиновой руды. На десятки километров — от залива вплоть до Хибиногорска, центра апатитовых месторождений — несся гул работы: стук топоров, визг пил, тарахтение экскаваторов, гудки паровозов, звон вагонных буферов, крики, песни. Железо, дерево, цемент, известь, кирпич, песок свозились к местам построек. Железной дороге предъявлялись невиданные доселе требования на перевозки. Наравне со строительством транспорт должен был удовлетворить запросы и второго окна в Европу — Мурманского порта и вывезти тысячи тонн рыбы, что вылавливалась в море артелями и эскадрой траулеров.
У затопленной старой пристани Алексей увидел толпу мальчишек. Довольные половодьем, они веселой гурьбой нанизывали на крючки кусочки соленой селедки, взмахивали удилищами и выхватывали из воды жадную серую треску и полосатую зубатку. Среди мальчишек Алексей заметил Веньку Екимова.
После случая на рельсах, когда Алексей спас Веньку, он не мог не думать о судьбе этого парня: точно Венька стал ему родным. После расчистки путей от снега, где Венька работал по поручению Вахонена, парень опять отбился от рук и попрежнему хулиганил у рабочего клуба. Тогда Алексей попросил секретаря комсомола Сашку Кенсоринова взяться за Веньку. Решительный Сашка сразу нашел то, что забрало Веньку целиком и вело на путь полнейшего исправления. Командир погранотряда, ведавший допризывной подготовкой молодежи, как-то сказал Кенсоринову, что следовало бы, в виду увеличения различных экспонатов в кабинете Осоавиахима, выделить человека, специально заботящегося о них, некоторым образом лаборанта при кабинете, с тем чтобы при беседах лаборант демонстрировал приборы, содержа их в порядке и чистоте. Сашка решил произвести Веньку в чин такого, лаборанта. Венька был призван в ячейку комсомола и имел разговор деловой, товарищеский; Кенсоринов говорил с ним как с равным, весьма умным, разбирающимся во всем человеком. Пост лаборанта при кабинете Осоавиахима Веньке было предложено взять, правда, без зарплаты, в виде общественной нагрузки, но с правом входа в кино на любую картину и любой сеанс. Венька с восторгом принял предложение. Правда, дня через три он спохватился и заскучал: у него отняли увлекательную изобретательскую деятельность — проскользнуть незаметно для контроля в зал клуба. Но его новый начальник, командир отряда Осоавиахима, понял это и сумел увлечь Веньку лаборантской деятельностью. Венька был смышленый парень. Он скоро постиг электрифицированные разборные винтовку и пулемет и уже добирался до танка с видом знатока. Не раз Венька зубоскалил над ошибками обучающихся, но, замеченный командиром, стихал и старался принять вполне степенный вид. После занятий, когда командир производил в коридоре последнюю проверку обучающихся, Венька расторопно устанавливал по местам приборы, подметал комнату, запирал дверь, накладывал сургучную печать и передавал ключ командиру. С ним считались, его признавали как равного, — Венька забывал свои похождения у клуба, приобретал уверенность полезного для общества человека. Сейчас он думал о том времени, когда ему доверят уже не картонную, а настоящую винтовку.
— Мечтаешь?.. — вдруг хлопнули сзади Алексея по плечу. Он повернулся. Перед ним стоял председатель месткома Николай Иванович Фокин. Во всей фигуре председателя, в коротком широком пиджаке и в смятых, болтающихся на коленках брюках, была какая-то размашистая неряшливость.
— Как?.. — не понял фокинского восклицания Алексей.
— Что как? — засмеялся Фокин. — Мечтаешь, спрашиваю? А вот о чем — это тебе лучше знать. О всяком мечтают… Кому надо серебряных ложечек, кому чтоб по Арбату прошел Христос… А мне — любви немножечко да десятка два папирос, — продекламировал он. — Кто о чем… Вид у тебя этакий… меланхолический, — Фокин не сводил насмешливых глаз с Алексея.
Алексей передернул плечами и промолчал.