Фокин поморщился от его слов и, почти с сожалением человека, понимающего больше, чем собеседник, заметил:
— Ты правоверный, ты не отступишь от директив, которые пошлет райком, ты не задумаешься…
— Да, нет же! — с недоумением пожимал плечами Алексей, — дело обстоит гораздо проще…
Предместкома неожиданно разгорячился и начал говорить о непорядках в депо, бюрократизме в управлении, о зажиме самокритики и тому подобных вещах, предъявляя руководству самые серьезнейшие обвинения.
Алексей слушал, скучая. Фокин заметил это.
— Ты не слушаешь меня? — спросил он с упреком.
— Да нет… почему же? То, что ты говоришь, очень интересно… надо устранять непорядки! — откликнулся Алексей.
Они прошли по дорожкам, усыпанным песком, и снова сели на скамейку. Николай Иванович, держа Алексея за пуговицу форменного пиджака, начал убеждать его в необходимости решительных действий со стороны партийцев, — иначе в депо произойдет катастрофа, грозящая срывом перевозок. Алексей смотрел на кирпичный фасад клуба, еще не заштукатуренный, и с удивлением следил за мальчишкой, высунувшимся в окно второго этажа. Мальчишка приколачивал плакат, повиснув головой вниз. Другие ребята держали мальчишку за ноги. Они укрепляли красное полотно материи с белыми ярко выделяющимися словами: «Комсомол по-большевистски должен драться за выполнение промфинплана». Скоро плакат был прочно прикреплен под окнами, а довольные ребята остались сидеть на подоконнике, задирая подошедших к клубу девушек.
— Видать, тебя мало касается все, о чем я говорил… — заметил Фокин, тоже наблюдавший за мальчишками.
— Да нет же, — ответил Алексей. — Я слушаю. Только, кажется мне, ты не прав… Впрочем, может быть, и прав… Надо это дело на коллективе обсудить, чем так шептаться по закоулкам…
— Ах, вот как? — воскликнул предместкома, и мятое, веснущатое лицо его передернулось в болезненной гримасе. — Я не прав? Молчать о том, что секретарь партколлектива Вахонен зажал нас всех в доску, не пикнешь?.. О том, что в депо не справляются с ремонтом и процент больных паровозов скоро полезет вверх? Одни паровозники не вырабатывают своих часов и нормы пробега, а другие гонят сверхурочные, — разве это порядок? Одни получают двести рублей в месяц, а другие пятьсот-шестьсот… Разве не следует кричать об этом на всех перекрестках?
— Зачем же на всех перекрестках? — удивился Алексей.
— По-твоему только на партийных собраниях… Даже на общих не следует говорить о непорядках. Прикрывать недостатки, благодушествовать… — съязвил предместкома.
— Я хотел сказать, что обрабатывать членов партии по углам, как ты это делаешь, я не стал бы, — сказал Алексей.
— Ты не понял меня, — снизил голос предместкома. — Я вовсе не обрабатываю тебя: скоро перевыборы месткома, мол. Нет. Мне вовсе не хочется вызывать революцию в общедеповском масштабе… Я не собираюсь подкапываться под кого-нибудь. Интересы производства для меня — прежде всего. Ведь тебе не все равно, как обстоит дело кругом тебя, кроме твоего паровоза? — допытывался он. — Такие люди, как ты, — опора производства, — льстил он. — Я говорю, следует оглянуться внимательнее кругом. Сильнее нажать на неполадки, взяться за дело, засучив рукава…
— Разве этого у нас нет?
— Все дело в том, — опять повысил голос Николай Иванович, — что система работы, план… все у нас из рук вон плохо организовано, скомкано…
Алексей снова слушал поток негодующих слов предместкома. И все, что тот говорил, туго воспринималось машинистом. Алексей понимал только, что Фокин твердит о неизбежности срыва работ, о близкой катастрофе, грозящей участку, но почему это произойдет, в чем корень ошибок, — он так и не мог понять.
Частое упоминание Фокиным имени секретаря коллектива Вахонена, наконец, дало ему понять, что предместкома им недоволен. Но почему бы тогда просто не сказать, что такие-то и такие-то действия секретаря он считает неверными. Ведь, когда Алексей определяет ремонт паровоза, он вполне точно находит дефекты: «надо переменить водопроводную трубу, притереть клапан инжектора, наплавить подшипник…» Не кричит же он бессвязно о необходимости ремонта вообще, не называя деталей.
— Слушай, — прервал он Фокина, — потолкуем обо всем на ближайшем же собрании… Право, не стоит переливать из пустого в порожнее. Подышать свежим воздухом стоит не меньше такого разговора.