От внутреннего напряжения Вахонен вспотел. Выпалив вопрос, он теперь боялся, что Рудный ответит вежливо, но холодно и будет прав.
Но Рудного поразил не самый вопрос, а постановка его. Недаром Вахонен долго не задавал его. Если бы он хотел заполучить что-то нужное ему с какой-нибудь фискальной целью, он не стал бы так волноваться. Нет, секретарь ждет другого. Но чего?
— Знаете, мне нравится ваша постановка вопроса, — после некоторого раздумья сказал Рудный.
— Не подумайте, однако, что это для каких-то там оргвыводов, — поспешил уверить Вахонен. — Я уже сказал вам, что твердо и окончательно верю вам.
— Вы не правы, — возразил инженер, — не правы потому, что, назовете ли вы это оргвыводами или умозаключениями, вы все же извлечете нужное из моего ответа.
— Пожалуй; иначе какой бы смысл задавать такой вопрос, — согласился Вахонен.
Рудный задумался. Что-то новое было в Вахонене…
Гуторович недоумевал: «Из пустого в порожнее переливают… — Он взглянул на часы. — Девять… Собрание назначено в восемь. Должно быть, начальник района еще занят. Он обещал послать сторожиху…»
Вахонен с тревогой следил за Рудным. «Уж не обидел ли я его? Не лучше ли смазать все, чем отношения портить?..» Он деланно рассмеялся:
— Так, мол, для чего же ты, батенька, спрашиваешь, раз все «по-своему» запомнишь, на все свои ответы имеешь, свою линию гнешь с начала революции… Сидел бы уж… Не отвечайте, товарищ Рудный, бросьте думать…
— Э, нет, — живо перебил Рудный, — ответ я дам. Но только не сразу, не как в анкете. Вопрос, сами понимаете, сложный… Надо всю подноготную вскрыть… Да и долго говорить… Я штришок один, пожалуй, дам… И, знаете, может быть, не сегодня… Когда-нибудь после…
— В чем же тут дело? — встал с места Вахонен.
— Точно вы и не знаете, хитрец! — пожурил Рудный и тоже встал со стула. — Вам хотелось выслушать меня именно моими словами, и в то же время вы предупреждаете, что сами сможете объяснить, почему я работаю на революцию, вернее, конечно, не я, а энное количество технической интеллигенции, таких, как я… В этом кажущемся противоречии я услышал нечто такое, что мне хотелось слышать давно… И я страшно обрадовался. Уж не появилось ли и у вас желание…
Вахонен пристально глядел на Рудного. Казалось, он хотел подсказать, но не находил слов.
— …Сказать мне… — все больше волнуясь, говорил быстро инженер, — …старина Рудный, давайте-ка искать один общий язык! Пора! Делаем, мы одно дело, а говорим и думаем как-то по-разному. Вы вот разделили даже! На один и тот же вопрос думали, что ответ получится и «по-моему» и «по-вашему». Да как же это? Об одном и том же, да два разных ответа!.. «Давайте-ка поболтаем, старина Рудный, на одном языке!» Вот, что хотели вы сказать! — Он не мог говорить от возбуждения и протянул руку.
Вахонен схватил ее обеими руками и тряс с восторгом.
— Правильно! Все верно!.. Это мне и хотелось, вот как!.. Да ведь вы понимаете, что после этого разговора мы…
— Друзьями стали! — подхватил Рудный.
«Сентименты разводят… Чуши нагородили!.. Нет бы до совещания о деле поговорить!» — злился Гуторович, не понимая их состояния.
— Послушайте! — не вытерпел он, — нам надо бы до совещания все обсудить по линии района, депо…
— Все обсудить?.. — повернулся к нему Вахонен. — Экой ты, батенька, умный!.. Уж не один ли думаешь все вопросы района предугадать?..
— Почему бы нет? — спросил Гуторович заносчиво.
В дверях высунулась сторожиха.
— Начальник освободился… Вас ждут!.. — сказала она.
— Пойдемте-ка, старина Рудный, — обратился Вахонен весело.
— Эх, забыл, Вахонен, угостить… Папиросы у меня есть… Пальчики оближешь! — порылся в столе Рудный и вынул пачку.
Они закурили и весело вышли из комнаты.
Тяжело поднимаясь по лестнице на больных ногах, Гуторович ворчал вслед:
«Нащелкаю я вам на совещании по шее! К осенне-зимним перевозкам пора готовиться… А они «по-своему» да «по-моему», — передразнил он. — Черти старые!»
В фойе клуба Николай Иванович Фокин увидел казначея месткома Семипалова и радостно бросился к нему навстречу. Они весело пожали друг другу руки и о чем-то заговорили, громко смеясь. Алексей задумался над словами предместкома, сказанными им по дороге в клуб: — «Что хочет Фокин? Парень, кажется, неглупый, в профсоюзе давно работает, пользуется доверием… Почему он хнычет?.. Сам говорит об ударной работе, а суетится, мечется, отделывается общими фразами… Еще недавно на бюро обсуждали бездеятельность Фокина…»