— Ломовые извозчики, а не машинисты!.. — прибавив ругательное слово, кричал Шершавин. — Им бы на старой кляче за водой ездить, а тоже лезут на паровоз…
— Что такое, Митя? — слышались восклицания Кати.
— То!.. Чорт их надавал, деревенщину!.. Механики! — передразнил он и спешно вошел в свою комнату. — Крушение!.. Вот что! — крикнул он на весь дом.
Алексей и Гуторович мгновенно вскочили с мест и устремились к Шершавиным. Александра, бежала за ними.
Любовь Михайловна, тоже слышавшая приход Шершавина, мчалась узнать подробнее о происшедшем. У нее был в поездке муж. Уж не он ли попал в крушение?..
— Двадцать вагонов под откосом, — скидывая пальто, отдуваясь, громко сообщал Шершавин Алексею и Гуторовичу. — Обрыв на уклоне… Хвост нагнал, не могли удрать… Горе-механики! Васька Буслаев — на паровозе без году неделя… Кочегара на-смерть дровами задавило. Двух кондукторов… И, сукины дети, как правят машиной?!. — негодовал он. — Не умеешь вести состав — не берись! Двадцать вагонов!.. Три жертвы! Что вы, партийцы, смотрите? — обращаясь к Алексею и Гуторовичу, выпалил он с яростью. — Разве можно сажать на паровоз человека без практики, без знаний? Васька Буслаев ведь только два года на паровозе, а уже машинист! Раньше по пяти лет помощником ездили. Это еще кончившие техническое училище! А которые из кочегаров — десять лет трубили на паровозе, прежде чем им регулятор доверят. Разобьют весь транспорт такие ударники! — Возбужденный Шершавин, бранясь, ходил по комнате.
— Александра Ивановича видели? — спросила от дверей Любовь Михайловна.
— Что ему сделается?!. — грубо ответил Шершавин.
Катя хлопотала около стола с приборами, приготовляя мужу еду. Он всегда ругался, когда к его приходу не все было готово. Шершавин тяжело рухнул на стул, так что под ним затрещало.
— Скорей в депо! — рванул Алексей за рукав Гуторовича. — Узнаем точно!.. Там известно!
Они наскоро оделись и бросились бежать что есть силы. На улице хлестал косой дождь. Ветер рвал железо на крышах.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
На другой день в клубе было заседание линейного суда. Судили бригаду Цветкова за сожжение предохранительных пробок и порчу паровоза. Кроме Цветкова привлекались к ответственности и другие нарушители труддисциплины.
Происшедшее ночью крушение товарного поезда взбудоражило все население поселка. Везде и всюду только и говорили о крушении, о самом страшном, что может случиться с каждым железнодорожником. Причиной этого крушения одни считали неопытность машиниста, другие — скверное состояние пути, третьи указывали на неслаженность работы паровозной и кондукторской бригад. «Легаши», как в шутку называли кондукторов, обвиняли в крушении машиниста, паровозники валили вину на кондукторов. На место крушения срочно выехала комиссия; результатов ее работы ждали с нетерпением.
На заседание суда пришли все свободные от работы железнодорожники. Александр Иванович Цветков признал свою вину и просил достойного наказания, чтобы и другим не повадно было пить водку во время работы; он же впредь обещал честно исполнять свое дело. Держался он степенно, с чувством достоинства, но глядел в одну точку — в глаза председателя; ему было совестно оглянуться на присутствующих в зале машинистов. Андрюха Шкутов угрюмо отвечал суду, сваливая вину на Цветкова, который, по его мнению, как машинист ответствен за весь паровоз. Никодим Малышев при опросе громко буркнул:
— Я на тендере спал!.. Моя вина какая?.. В будку-то машинист не пускал, говорил: всяк сверчок знай свой шесток!.. У меня буксы тендера в порядке были. А до паровоза мне какое дело? Я не учен!.. Они больше знают, — указал он на Цветкова и Шкутова. — Мое дело маленькое, свою службу знаю. Накидал к топке дров — и никаких гвоздей!..
Приговор суда: сместить Цветкова из машинистов в помощники сроком на один год, Шкутова из помощников в кочегары на два года, а Малышева из кочегаров снять в чернорабочие — был встречен с удовлетворением. На бригаду кроме того накладывался штраф: стоимость нанесенного дороге убытка.
У себя дома Александр Иванович на вопрос жены, останется ли он здесь или переведется на другую дорогу, чтобы отбыть наказание среди незнакомых людей, — Любовь Михайловна, сама любившая почесать язычком, больше всего на свете боялась огласки, — строго взглянул на нее и ответил сурово:
— Здесь случилась беда, здесь и исправлять ее буду!
Потом взволнованно, переходя на крик, — чего никогда с ним не бывало, — отрезал:
— Что я, не рабочий, что ли?.. Пятнадцать лет на паровозе! Надо себя держать твердо! Темпы, диктатура… Раз надо — значит надо! Против силы не пойдешь… Неси обед!.. Да ты у меня перестань трепать языком! — остановил он Любовь Михайловну. — Зачем про Алешку Юртанена сплетни распускаешь?.. Знаю… язычок! — И, прежде чем жена начала защищаться, крикнул: — Молчать!..