— Юртанен! — после минутного раздумья позвал Рудный, — повтори мне причины потери топлива, зависящие от машиниста.
Алексей встал из-за парты и, вспоминая только что проведенную беседу инженера и свои наблюдения на работе, начал перечислять:
— Неумелая растопка… Дым и искры…
— Иной подумает со стороны: вот, мол, как красиво едет паровоз, — с иронией перебил Шершавин и рассмеялся. — Мол, косы распустила машина, что тебе баба!
— Шершавин, без обеда оставлю, — улыбнулся Рудный. — Не мешай!
— Без обеда — это могу. Без пива… это страшней! Молчу, молчу! — заметил он досадливое выражение Рудного.
— Почему получается большое скопление дыма и искр? — спросил Рудный Алексея.
— Слишком мало воздуха входит в топку.
— А если много воздуха? От этого ведь лучше сгорает топливо?..
— Нет, избыток воздуха охлаждает топку.
— Хорошо. Дальше!
Шершавину было скучно слушать эти перечисления. Кончив техническое училище, он хорошо знал все случаи. Зевая, с насмешкой следил он за Юртаненом — школьником, вытянувшимся перед учителем. Но, взглянув по сторонам, он заметил напряженное внимание остальных машинистов и подавил зевок.
«Ученики» — с чувством собственного превосходства подумал Шершавин.
Рудный остановил Алексея. Ответ он нашел удовлетворительным. Выслушал замечания отдельных машинистов, дополнивших перечисления Алексея, Рудный закончил беседу словами:
— Наша дорога через пять лет будет электрифицирована. В скором времени мы откроем курсы по изучению электровозов. Но и на эти пять лет мы, конечно, не будем такими «мудрецами», чтобы наплевательски относиться к паровозу. Пять лет — срок и не большой и не маленький! Не зная паровоза, можно не только в пять лет загубить его, но и в пять минут. Зная же паровоз, за пять лет можно сохранить его и при помощи его ускорить введение новых собратьев по передвижению — электровозов. Тем и закончим нашу беседу, товарищи!
В дверь класса постучали, и, запыхавшись, вошел Вахонен.
— Я на минутку задержу, — остановил он машинистов, собравшихся уходить. — Здорово, дружище Рудный, — поздоровался Вахонен спешно. — Дело весьма серьезное! — обратился он к машинистам.
— Давай скорей! — зашумели в комнате. — Поздно уже!
— Есть хочется!
— Мне скоро в поездку!
— Дело вот в чем, — сказал Вахонен громко. — Вчерашнее крушение используется классовым врагом. Понимаете? Классовый враг бьет на трусость. Теперь, мол, везде довольно работы, нигде не пропадем, везде паек получим!.. Понимаете, на улучшении жизни рабочих играет классовый враг! Под руководством партии рабочий класс начал жить лучше, и даже на этом враг хочет сорвать наше строительство. Бежать от опасной работы — вот новый лозунг врага! Сегодня мы получили три заявления об отказе от работы. Какие причины?.. Крушения, мол, на железной дороге, найду работу безопасней. Я не говорю, что эти заявления подали классовые враги, нет!.. Но за спиной их безусловно не дремлет враг. Самая мысль эта об опасности машин — контрреволюционная. Этак работа около каждого двигателя, будет это паровой или электрический, опасна… Что это?.. Мысль эта — бунт против машин. Долой машины, около них опасно! Возвращение к прадедовским временам?..
— Ох, уж эта деревенщина! — процедил с отвращением Шершавин. — Наверно подали заявления кочегары, недавно поступившие? — спросил он.
— О! так нельзя, так нельзя, — погрозил пальцем Вахонен. — На деревенщину целиком вину не вали! Это загиб! И чистокровный пролетарий может найтись с таким же душком. Несознательность на поводу классового врага — вот как надо расценивать это дело. Подали заявление помощник Шкутов и два кочегара. Они действительно недавно из деревни.