Над паровозом показалась тонкая струйка пара, разлетелась воронкой кверху, завилась кружочком, и до Алексея донесся мощный гудок, взбудораживший предвечернюю тишину.
По всему составу прокатилась легкая дрожь, — вагоны, тронулись, зарокотали колеса, и, вытянувшись в строгую, тугую линию, поезд пошел на север по ложбине между отвесными скалами. Алексей проводил взглядом убегавшие вагоны; на повороте пути он последний раз услышал знакомый гудок своего паровоза, и поезд скрылся из виду.
«Как то съездит Саволайнен!» — подумал Алексей. Недавнее крушение было еще памятно.
Проводив Саволайнена, Алексей решил заглянуть в брехаловку.
В брехаловке теперь дежурили по две бригады в смену: больше не требовалось — машинисты лучше следили за своими паровозами, и количество дежурных бригад было сокращено. С Екимовым работал помощником Бороухин, а со старшим Кузичевым стажировал Мишка, в кампанию комсомола по набору рабочей силы на транспорт изъявивший желание стать помощником машиниста.
В брехаловке обсуждали причины недавнего крушения.
Вбежавший в вагон Мишка прервал разговор. В руках его был чайник с кипятком. Лицо его сияло от восторга, точно случилось что-то особенное, поразившее его неожиданностью.
— Видел сейчас!.. — возбужденно рассказывал он. — За кипятком вместе стояли… Затылки во!.. Здоровенные ребята! — Он зажал кулак, потряс им перед носом Алексея и надул щеки, желая, видимо, показать этим всю силу виденных людей.
— Иностранные рабочие… — говорил он, волнуясь. Что твои мерины… А один махонький, и весь-то с кулачок… сухонький… в клетчатой рубашке, и подтяжки сверху… Бритые все… В Химкомбинате будут работать…
— Теперь везде много иностранцев, — равнодушно протянул Бороухин как о вещи обычной и давно уже виденной.
— Выжимает их за границей безработица, — заметил Екимов.
— Поучиться есть чему у них. Умеют работать, — сказал Кузичев. — Культура…
— Хотелось бы побывать за границей, — вздохнул Мишка.
— Для таких, как ты, ничего хорошего там нет, — заявил Кузичев. — Подметалой на улице — и то бы не взяли: рожей не выйдешь. Безработным голодал бы…
— Ты почем знаешь? Был, что ли, там? — задорно спросил Мишка. — Образование за границей-то, люди все говорят по-иностранному… нашему брату ничего не понять: слушаешь, уши развесив, и хоть бы слово… Таля-таля-таля!.. Может быть, они тебя ругают.
— Вот дурень! — рассмеялся Кузичев. — Да за границей и свету кругом — только стены каменные, а сверху дождь моросит…
— Ну?!. Только стены и дождь? — От удивления у Мишки стали круглые, непонимающие глаза.
Кузичев улыбался хитро, и глаза его искрились. Мишка допытывался:
— Ты разве был за границей? Может ли быть, чтобы только стены кругом каменные и все время дождик моросил?
— Не вру, — серьезно ответил Кузичев с лукавой усмешкой на лице. — В Англии я был, доподлинно знаю.
— Был ты в Англии? — воскликнул Мишка. — Расскажи!
— Изволь, — охотно согласился Кузичев, наливая в кружку кипяток.
— Говорить-то в сущности не о чем много, — начал он. — Я сказал, что в Англии только и есть, что голые стены да туман… И это верно, я только это и видел. А дело было так. В девятнадцатом году под Плесецкой попал я в плен к англичанам. Командовал я тогда ротой. Взяли. Хотели расстрелять. Потом через Архангельск направили нас (несколько человек было красных командиров) морем в Лондон. Долго ли, коротко ли, как говорится в сказке, приехали в Лондон. Что я видел, пока ехал? Скажут, море, чужие страны?!. В трюме без единого окошечка сидел, видел только стены кругом. В Лондон привезли ночью. Сразу же — в крытый автомобиль. Живо через весь город в тюрьму представили. Обходились вежливо, по-культурному, — едко усмехнулся он, — обижаться нечему. Поили, кормили: утром кружку кофе с галетой, на обед — суп из консервов, на ужин опять кофе и галета.
— Здорово, кофе! — перебил в восхищении Мишка.
— Да, брат, кофе, — протянул Кузичев. — Но только не разопьешься его по-нашему: кружка — и не проси больше. Досыта не напоят и с голода не уморят. И жили мы так-то девять месяцев: кругом стены, а на прогулку выпустят — все дождь моросил, прогуливаться не часто давали. У меня и осталось в памяти, что в Англии кроме тюрьмы других помещений нет, а кроме дождя другой погоды тоже не предвидится.