Подошедший к ним в это время кочегар бригады Саволайнена Паводкин, принесший со склада керосин, услышав, о чем сказал Пухкало, весело подтвердил:
— Правильно говорит Пухкало: казначей Семипалов давно проиграл в карты месткомовские деньги!
Алексея задели слова Паводкина.
— Это что — сплетни или правда? — спросил он сухо.
— Как хошь, так и разбирай, — ответил кочегар и полез с бидоном на тендер.
— Верно, что ли? — уставился на Пухкало Алексей.
— Да об этом все знают…
— Как все?
Паводкин громко отозвался с тендера:
— Семипалов полторы тысячи проиграл в карты. Перед ревизией собрал у знакомых. А сейчас пойди проверь — ни копейки! Просил я недавно двадцать рублей до получки — не дал, — выругался Паводкин. — А я ему, сукину сыну, двести рублей проиграл, — добавил он.
— Может ли это быть? — воскликнул Алексей. — Растрата в месткоме — и вы же, профсоюзники, молчите? — обрушился он на Пухкало и Паводкина.
— Растрата недавняя, — благодушно пояснил Паводкин. — Семипалов только на-днях продулся в пух и прах… А так он все выигрывал больше. Говорю, я сам проиграл ему двести рублей.
— Много вас, игроков?
— Не особенно, — охотно пояснил кочегар. — С движенцами человек десять-пятнадцать найдется. Своя компания. Из одного кармана в другой перекладываем. Сегодня после получки проиграл, со следующей выиграл… Без убытку. В своей компании деньги на улицу не уходят.
Алексей пристально посмотрел на кочегара. В благодушной манере его рассказа ему показалось желание кочегара отомстить кому-то. Уж не клевещет ли Паводкин на казначея месткома? Он спросил:
— Тебя, видно, не принимают больше в компанию?
— Принимают! — вдруг обозлился кочегар. — Они принимают, когда у тебя карман толстый, а если ветер там гуляет, — к ним не подойдешь. — И он еще раз нехорошо выругался по адресу игроков.
Тогда Пухкало решился пояснить. Скрывать не было смысла: Паводкин разболтал уже порядочно.
— В поездке мне Паводкин и рассказал, — продолжал Пухкало. — Семипалов-то неделю тому назад в дым проигрался. Тысячи полторы, должно. Получки ждал — снова сразиться. В это время ревизия… Ну, ясно, не один он в ответе будет… Потащат и тех голубчиков, которые играли вместе. Взяли и сложились. Ревизия прошла благополучно. У Семипалова теперь в кассе ни копейки, ни синь-пороха.
— Идем, ребята, все на собрание, — предложил Алексей.
— Мне что, я не постоянный игрок, — отозвался Пухкало. — Я только два раза…
— Думаешь, я часто играл? — задорно спросил Паводкин. — За зиму раз десять, не больше…
— Не мало! — покачал головой Алексей.
— Ну, нет, мало, — авторитетно ответил Паводкин. — Теперь я понял механику. Там трое завсегдатаев на одну руку играют. Наш один из депо да двое легашей. Почти каждый день новичков обставляют.
По дороге Алексей узнал подробнее о растрате в месткоме. Фокин, оказывается, не знал об игре казначея, но, по твердому убеждению Алексея, председатель месткома обязан был знать, водится ли этот порок среди паровозников. Пустозвонил о напряжении по всем линиям, а сам отказывал в просьбе такому, как Саволайнен, не знал о картежной игре, о растрате…
Отчитываясь на собрании, Николай Иванович Фокин рассказывал о проделанной им работе. Он не пропустил ничего: о производстве, о связи с деревней, о культуре, о технике массам, о столовой, о добровольных обществах — всему уделил внимание. Он возглавлял работу секций, а секций было множество.
На лице Фокина так и играла плутоватая улыбочка: «Меня не поймешь. Шалишь! У меня в протоколах обо всем запись есть».
Алексей до собрания рассказал Вахонену о положении с деньгами месткома. Невозмутимо-спокойный сидел секретарь за столом президиума, сбоку докладчика, и внимательно слушал; ничто не выражало возмущения, с каким он отнесся к сообщению Алексея.
Саволайнен слушал Фокина скучая. Он утомился в дороге. На вопрос Алексея о докладе он тихо ответил:
— Длинно говорит… Делов много, видать. Где уж тут каждым заниматься, — прибавил он, видимо, вспомнив отказ Фокина по его делу.
Пухкало и Паводкин сидели в передних рядах. Паводкин тыкал в бок Пухкало и с озорством вставлял реплики в доклад. Его останавливал председатель собрания.
Окончание доклада встретили дружными аплодисментами. Фокин так обстоятельно рассказал о проделанной работе, столько поднял вопросов, что у слушателей сложилось впечатление о героической, самоотверженной работе председателя месткома: он так горячо призывал к дружной ударной работе, что люди невольно хлопали в ладоши.