— В самом деле! Дудик, куда ты запрятался? — крикнул машинист.
— На тендере, дрова укладываю, — отозвался кочегар.
Алексей вплотную подошел к Дудику, крепко ухватил его за плечи, приподнял, как птенчика, и вытряхнул из будки к ногам женщины.
Кочегар поднялся на ноги, как ни в чем не бывало, и сердило зашипел Паше:
— Зачем пришла? Знаешь, что нельзя на паровозе чужим ездить.
— Знаю, — заплакала Паша. — Уедешь ты от меня, надуешь… На грош не верю тебе. Обманул… не женишься.
— Какая ты, право, мямля! Сказал — женюсь, ну и верь! Этак, ежели мы друг другу с первых же дней не будем верить, какая жизнь будет? Иди, иди домой! Хочешь, на пассажирском приезжай. Вслед за нами поезд идет. Еще раньше нашего у меня на квартире будешь. Пассажирский обгонит нас. В депо спроси, где живет Дудик, всякий знает. Вот… По-хорошему, Паша, будешь — и я с тобой по-хорошему… Теперь ступай!
Дудик отвел Пашу от паровоза и принялся о чем-то шептаться с нею. Плач женщины замолк, и скоро она согласилась уйти.
— На прощанье-то… — тихо произнесла она.
Дудик нежно обнял ее, и изумленные Алексей и Верюжский услыхали звучный поцелуй.
Дудик возвратился на паровоз и деловито принялся укладывать дрова.
Шурке не терпелось спросить: женится Дудик на Паше или нет, — но он промолчал.
Вдруг Паша вернулась и взволнованным голосом просила Шуру позвать к ней машиниста. Алексей подошел к окну помощника.
— Товарищ механик, возьмите меня, пожалуйста, с собой. Возьмите… Ведь уедет Дудик от меня, уедет! Переведется на другую дорогу и уедет отсюда. Не верю я ему, ни одному слову его не верю.
— Дудик! — крикнул машинист. — Тебя это касается или нас?
— Я сказал ей, чтобы ехала на пассажирском. Согласилась. Чего она?.. Подумаешь, любовную комедь ломает, — отозвался Дудик с тендера и начал шумно возиться с дровами.
— Возьмите, товарищ механик! Что вам стоит!.. На тендере притулюсь, никто и не заметит… — Она заплакала.
Алексей не выносил женских слез.
— Барышня! — с сердцем сказал Алексей. — Возьмите вы глаза в зубы. Одумайтесь! За кого вы собираетесь замуж выходить?
Дудик молчал. В темноте его было не видно. И он был этим очень доволен.
— Далеко у вас дело зашло? — спросил Алексей женщину. — Пошалили только или дальше?
— Пошалили, — плача отозвалась она.
— Ну, пошалили… Не велика беда! — энергично махнул рукой Алексей, высунувшись в окно. — В женотдел идите и жалуйтесь на таких дураков. Не надо им прощать!
Паша перестала плакать. Машинист говорил долго. Он проводил ее от паровоза и возвратился на свое место. Угрюмо посмотрев на Дудика, он не проронил ни слова, и кочегар был рад этому. Он услужливо обтирал тряпкой медные части арматуры котла и украдкой покорно взглядывал на машиниста. Но тот молчал.
Раздался пронзительный свисток главного кондуктора. Алексей дал гудком ответный сигнал и тихо раздвинул регулятор…
Короткая ночь миновала. На востоке уже алела заря. Ясное небо, без облачка, предвещало пригожий, солнечный день.
Они мчались вперед. Часто, точно пулемет, рокотал в трубе рвущийся в небо отработанный пар.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
На одном из разъездов маршрутный состав должен был пропустить нагонявший его пассажирский поезд. В воздухе пахло свежими листьями деревьев, стоявших плотной стеной по обеим сторонам станции. Вдали виднелись темноголубые, затуманенные дымкой горы. Солнце чуть брезжило. В лесу перекликались птицы.
Васька Крайний озяб стоять на тормозе. Он спрыгнул с площадки и, разминаясь, пробежался вдоль состава. На соседнем тормозе был Илмар Трайнен.
— Не спал? — окликнул его Васька.
— А ты? — ответил вопросом Илмар.
— Сегодня не грешил. Юртанен нет-нет да и даст сигналы проверки. Фонарем все время знак показывал, что стою на месте.
— Механик настойчивый, — подтвердил Илмар.
— Слезай, погреемся! — предложил Васька.
— Скоро ехать, наверное?..
— Час простоим, — протянул Крайний. — Скоро ли пассажирский пройдет да до следующей станции доедет! Больше, два часа простоим, непременно.
Илмар слез с тормозной площадки и, неуклюжий, тяжелый в шинели, бросился на Ваську — бороться. Оба кряхтели и хохотали, нападая друг на друга. Скоро так согрелись, хоть шинели скидывай. Шумно гогоча, они пустились вдогонку вдоль состава. Добежали до его конца. На последней тормозной площадке, прикорнув на скамеечке, сидел, покуривая, Грачик. Завидев парней, он бросил папироску и сверху обрушился на них. Дав обоим по сильному толчку в грудь, он в торжественной позе стал между двумя упавшими телами; ребята кубарем покатились на землю.