— Который тебе год-то? Больно востра стала, — спросила ее Бороухина.
— Сорок пятый! А тебе?
— Сорок два.
— После сорока-то лет из-под власти мужа и выйти!.. Так придешь?..
— Поставлю суп, да и за вами, — согласилась Бороухина.
— Пошла дальше, — сказала себе Евстолья и вышла из дома.
На собрании Мухин, потея, отчитывался в своих грехах. Всем было ясно, что человек взялся не за свое дело и не мог выполнить его; надо было переизбрать кооперативный совет, влив в него свежие силы. После Мухина на сцену вышел докладчик от районного отдела снабжения. Это был широкоплечий, тяжеловесный мужчина с подстриженными усиками и гладко выбритыми щеками. От него исходило сияние солидного благополучия. Он с улыбкой раскланялся с президиумом, сидящим за длинным столом, покрытым красной материей, подошел к столику у рампы, отодвинул графин с водой, звякнул стаканом и разложил коричневый портфель со светлыми пряжками на две половинки. Живо выбрал нужное и сначала тихо, а потом все более возвышая голос, уверенно заговорил о положении снабжения.
Машинисты, кондуктора, слесаря, дежурные по станции, стрелочники, ремонтные рабочие наполняли зал клуба, — все обветренный, крупный железнодорожный люд, резко выделяющийся во всякой другой публике иных профессий. Среди темных фигур мужчин в форменных тужурках и шинелях с разноцветными кантами ярко пестрели цветные платья женщин.
Александра пришла на собрание с Нинкой Настиной. Они втихомолку разболтались и не глядели на сцену; с задних рядов было плохо слышно, о чем там говорили, и еще мешали парни, сидевшие неподалеку и затеявшие с ними переписку.
В задних рядах, под балконом, было плохо освещено, и быстрая, легкая фигура Александры вводила парней в заблуждение относительно ее возраста. Они просили у нее свидания, приглашали на завтра после работы в кино, угощали конфетами. Парни пускали в ход все средства, чтобы познакомиться. Это смешило Александру. Она написала короткую записку и затем отдала ее Нинке для передачи, парням.
В это-то время и выступил докладчик от района. Александра сунула блокнот и карандаш в сумочку и устремилась глазами на сцену.
Вдруг она побледнела, уцепилась руками в плечо Нинки. Та в недоумении повернулась к ней.
— Он, — прошептала Александра.
— Кто?.. Где?.. — оглядывала собрание Нинка.
— На сцене… мой первый муж… Пепеляев… — отвечала Александра, волнуясь.
Александра смотрела на Пепеляева, следила за каждым его движением, вслушиваясь в голос. Ничто не изменилось в нем. Он все тот же, каким она знала его семь лет тому назад, только слегка пополнел. Те же подстриженные усики, те же глаза, пронзительные, властные. Одет так же, как и раньше: просто и вместе с тем изящно, со вкусом; белоснежная сорочка оттеняла полное загорелое лицо с иссиня-темным подбородком. Голос был все тот же, уверенный, сильный, с капризными, придирчивыми нотками.
— Кажется, на афише была другая фамилия докладчика? — припоминая, тихо спросила Александра.
— Не знаю, я не запомнила. Ты говоришь, это и есть самый Пепеляев? — насторожилась Нинка.
— Да, — подтвердила Александра.
Нинка заволновалась. Она вспомнила, что фамилия на афише начиналась не с этой буквы. Толкнув в спину сидевшего впереди мужчину, она спросила, не знает ли он докладчика? Тот не знал.
— Спроси дальше. Может быть, кто и знает, — наказала она.
Шопот пробежал по зале, возвратился обратно, и передний сосед Нинки сообщил ей:
— Пожигаев… Инструктор райснаба… Недавно приехал.
— Нет, с той буквы… Тоже с «пэ». Пожигаев это, а не Пепеляев, — сказала Александре Нинка.
Александра молчала. Она вслушивалась в речь Пепеляева, призывающую преодолевать трудности, и никак не могла сосредоточиться; ей слышалось в его словах совершенно другое, противоположное.
— Это Пожигаев, — повторила Нинка, думая, что Александра не слышала.
— Нет, это Пепеляев. Я не ошибаюсь, — тихо ответила Александра.
— Как же это? — спросила Нинка громко.
— Пойдем отсюда… — поднялась с места Александра. — Я не могу его видеть…
Парни, пристававшие к ним, тоже было тронулись за ними, но Нинка осадила их, послав к чорту. Один из них, рассмотрев Александру, когда она проходила мимо, неожиданно произнес густым басом:
— Фу, незадача!.. Алешки Юртанена жена, — и нырнул в гущу парней.
На землю спустились сумерки. В саду перед клубом было тепло и тихо.
Александра и Нинка прошлись по аллее и сели на скамейку. Александра волновалась. Нинку интересовала перемена фамилии Пепеляева. Она настойчиво твердила о том, что это неспроста. Александра подтвердила: