Приборы зафиксировали эти явления на глазах у изумленных метеорологов, но мало что сказали о их причине.
Но люди, сотворившие все эти странные чудеса, ничего не знали о том, что происходит во всем мире. Фенстром, на самом деле, был немного разочарован непримечательными результатами своих манипуляций. Кроме легкой тошноты, почувствованной им, и гула и жужжания приборов, ничто не говорило ему о том, что предсказанный результат достигнут.
Однако по выражению обеспокоенного удовлетворения на лице профессора Мэннинга он понял, что приборы сообщили ему о полном успехе.
— Мы сделали это! — воскликнул ученый. — Теперь мы полностью контролируем процесс!
Впервые Фенстром видел его таким ликующим.
Затем профессор бросился к рации.
— Джон, — взволнованно проговорил он, — всё-таки мои предчувствия не оправдались. Ты был прав! Какой великий день для науки — неограниченная энергия для человечества. Как я мог быть таким пессимистом? Джон, это сделал ты — все заслуги должны принадлежать тебе…
— Не бери в голову, — прогудел тучный ученый с южного полюса. — Послушай меня, Говард. Теперь, когда мы полностью контролируем магнитное поле Земли, мы увеличим скорость вращения катушек башни до ста оборотов в минуту. Они механически способны выдерживать такую нагрузку.
— Ч-что? — растерянно пробормотал маленький ученый. — Но зачем? Это было бы бессмысленно. Кроме того, последствия для всего мира будут просто ужасными. Ускорение вращения поля до такой скорости приведёт к катастрофе…
— Неужели? — с ухмылкой спросил доктор Джон Мэннинг и его голос внезапно превратился в шипение. — О, какой же ты бедный дурачок, Говард! Вот мы, ты и я, на Северном и Южном магнитных полюсах, и весь мир между нами. И он наш! Я много раз думал об этом с тех пор, как мы начали это дело. Мы можем дать миру энергию — по нашей цене! И этой ценой будет диктатура!
— Джон, о чем ты говоришь? — взвыл маленький ученый.
Фенстром слушал этот диалог, и холодный страх сжимал его сердце.
Лицо на телеэкране стало фанатично высокомерным. Толстые губы скривились в холодной безжалостной гримасе.
— Я был создан для таких вещей — господства и власти, — гулко произнес он. — Не для того, чтобы быть сопливым филантропом. Я вложил свои мозги и жизнь в этот проект и хочу получить заслуженную награду.
Его непомерное самолюбие совершенно не учитывало усилий, приложенных его братом.
— Я дам им эту огромную энергию, но сначала, чтобы они были менее склонны сопротивляться моим требованиям, я продемонстрирую ее разрушительную силу. При скорости в сто оборотов в минуту мир испытает надлежащее потрясение.
— Это безумие! — взвизгнул Говард Мэннинг. — Тысячи людей будут убиты, города разрушены, на всей планете разразится катастрофа! Джон, Джон! Ты не можешь совершить это безумие!
— Хватит читать мне мораль! — рявкнул голос по радио. — Приготовься к величайшей демонстрации рукотворной силы в истории этой планеты! В следующую минуту увеличь скорость вращения на десять оборотов!
Профессор Мэннинг подскочил к контрольной панели и принялся манипулировать необходимыми элементами управления. Пока его руки двигались, он хрипло шептал Фенстрому:
— Ты должен немедленно покинуть меня, Фенстром. Мой брат сошел с ума от мыслей о власти. Я должен остановить его, невзирая на опасность.
— Я останусь здесь, с вами, профессор… — отважно начал Фенстром.
— Нет, глупец! — прошипел маленький ученый.
Он повернул переключатель, когда голос его брата проревел:
— Еще десять оборотов!
Затем Говард Мэннинг продолжил.
— Ты должен уйти. Но сначала достань пачку бумаг из верхнего ящика моего стола. Это полные комплекты чертежей башен-катушек. Возьми их с собой. Передай их Обществу Содействия Развитию Науки. Иди сейчас же, и, ради бога, поторопись!
— Что будет с вами? — спросил Фенстром.
— Иди! — закричал Мэннинг, с мучительной мольбой в глазах нажимая на еще один сверкающий переключатель.
Фенстром больше не колебался и подбежал к письменному столу, в котором профессор хранил все свои бумаги. Он нашел толстый пакет, помахал им, получив в ответ энергичный кивок ученого, и выскочил из лаборатории на лютый холод.
От пронизывающего ветра у него застучали зубы, прежде чем он добрался до своего жилища-иглу. С поспешностью он натянул парку, схватил толстые меховые перчатки и, спотыкаясь, побежал по снегу.