— Правда? — Я с надеждой смотрю на Одри.
— Да, вот мне прилетел целый таз лапши, которую я тебе на уши вешаю! — Одри снова заржала, когда я поднялась и возмущённо посмотрела на неё.
— Знаешь, насмехаться над незнающими невежливо.
— Ну, ладно, ладно, прости. Я просто хотела тебя повеселить. Пошли, нормальные достопримечательности покажу.
— Ага, таз лапши, — обиженно тяну я.
— Нет, но если ты так уж обижена, я могу бросить тебя тут.
— Не надо! — Я замахала руками.
Одри усмехнулась и утянула меня в поворот. Узкие стенки сжимались вокруг меня, а просачивающийся через них туман делал ситуацию ещё хуже. Но Одри, казалось, это не волновало. Она, как ловкая кошка, проскакивала между стенами, таща меня за собой.
Мы вышли на другую улицу, которая в отличие от вокзальной выглядела менее оживлённой. На старых зданиях было нарисовано граффити, в воздухе витал аромат жареного хлеба, а из зданий разносились задушевные песни.
— Тут обычно все собираются, чтобы отдохнуть и расслабиться после напряжённого рабочего дня. Много кто напивается, конечно, но есть и ярые трезвенники, которые ищут себе компанию для настолок. — Одри ненадолго остановилась и потянула меня вверх по железной лестнице, висевшей на стене одного из зданий.
Лестница скрипела под нашими ногами, сопровождая подъём на балкон, к которому её приварили. С балкона этот мини-район был как на ладони.
— Это настоящая достопримечательность, — проговорила Одри. Её голос был спокойным и умиротворённым. — Балкончик любви называется. Здесь влюблённые пары проводят много времени, некоторые даже предложения тут делают. Мой отец, например, сделал предложение моей маме здесь. А через десять лет у них появилась я. А ещё через пять он погиб, оставив меня и маму.
— Как трогательно, — с умилением говорю я.
— Да. Идём дальше. — Одри схватилась за лестницу, ведущую вверх на крышу, и стала карабкаться по ней. — Ты идёшь?
Я схватилась за лестницу и полезла за ней. Ржавый металл впивался в кожу, натирая её, но это меркло по сравнению с чувством предвкушения. Мы забрались на крышу, и в нос ударил запах мороза. Ветер дул прямо в лицо, и уже не казалось, что воздух тяжёлый и что им невозможно надышаться.
— Вот, эфирка, погляди. — Одри присаживается у ограждения на крыше. — Мой любимый вид на город.
Я смотрю вперёд и понимаю, о чём она мне говорит. Город с высоты выглядит как маленький маяк. Старые фонари то зажигались, то гасли снова. Городской шум был не так слышен и больше был похож на шёпот волн моря в городе Арктура.
Я присаживаюсь рядом с ней и устремляю свой взор вдаль.
— Вон там коттеджные дома видишь? — Одри указывает на кучку домов вдалеке, и я киваю. — Там у нас живёт так называемая элита. Те, кто выкрутились и подзаработали себе на хорошую жизнь, или те, кому платят эфиры.
— Их много?
— Не очень, — Одри откидывает голову назад. — Многие здесь не любят контактировать с эфирами. Считают, что они их предали. Говорят, что все мы родились под одним полотном Денеи и под одной богиней, значит, и держаться должны вместе, а их закидывают сюда, как ненужных щенят. Вот и не хотят с предателями дело иметь и живут хуже некуда.
— Это печально. А ты что об этом думаешь?
Одри хмурится и смотрит вдаль на огни города.
— Да какая разница, что я думаю. — Одри отмахивается. — Дальше смотри: видишь вон там скопление многоэтажек? Это средний район. Он более чистый, там живут многие мои коллеги из отряда. Раньше он был таким же злачным, как и остальные, но оттуда мы и начали наведение порядков, поэтому сейчас там почти ничего не происходит.
— Ты тоже там живёшь?
Одри хитро поднимает бровь и смотрит прямо на меня.
— А мы с тобой вроде на брудершафт не пили, чтоб я тебе адрес свой говорила.
— Прости, это моё любопытство.
— Вот в этом случае засунь его себе куда-нибудь подальше.
— Как грубо, — с досадой сказала я.
— Зато честно.
Одри снова обратилась к мерцающим огням города. Ветер трепал её кудрявые волосы, и лицо её было полно задумчивости. Сейчас она больше напоминала не строгую патрульную, а уставшую девушку, которой надоело бороться за жизнь, за еду, за место под полотном Денеи, но от чего-то она продолжала это делать.
— Здесь хорошо, — вдруг говорит она мне. — Тут ни шума, ни вечно недовольных людей, тут никто не достанет. — Она поворачивает на меня голову и добавляет: — Если, конечно, ты меня не сдашь.
Я делаю вид, что закрываю рот на замок, и она довольно улыбается.