Я скидываю покрывало с постели и ныряю в неё. Сон долго не идёт ко мне, я всё чаще задумываюсь о Мирэль и о её глупом исследовании. Меня поражает её наивность и слепая уверенность в том, что она сможет перевернуть весь мир при помощи одного рычага — своего исследования. Может, это я какая-то глупая и ничего не понимаю. Может, миром правят не наглые, а те, кто пробивают стену наглостью и умом. Размышления утомляют меня, и я проваливаюсь в сон.
Ночью спалось неспокойно. Снился отец, который рассказывал мне сказки о дружбе эфиров и бездыханных, снилась Мирэль с её беззаботностью.
— Ты дала мне пищу для размышлений, — всё эхом разносилось у меня в голове. Сон жутко промораживал меня от кончиков ушей до кончика пальцев. Что-то незримое, но живое бегало по моим венам.
— Вы-ыпусти! Выпусти! Впусти меня! — из-под кожи полезла чёрная жижа, которая принялась разъедать мою кожу. Я старалась смахнуть её с рук, но жижа больно впивалась в кожу, разрывая её своими ледяными зубами.
— Нет! Нет! — Жижа поглотила мои руки и перекинулась на шею, перекусывая артерии.
— А-а-а!
Трень-трень-трень!
Будильник развеял мой сон, снимая с глаз последние крупицы страха.
— Кха, кха... — я глотаю ртом воздух, откашливаясь от пыли. — Приснится же такое. Что за дела, Призма? За что ты меня так наказываешь?
Я присела на кровати, глядя на кожу запястий. Она была целой, но под ней всё ещё бегало полчище маленьких мурашек. Протираю глаза, смахивая с себя последние остатки сна, и направляюсь в ванну. Холодная вода хорошо пробуждает, и тело от неё перестаёт так сильно ныть.
Быстро позавтракав, я хватаю свой рюкзак и выхожу на улицу, по которой уже шныряет огромное количество горожан. Все куда-то торопятся: кто на завод, кто проторчать выходной в баре, а кто вовсе спешит сторчаться где-нибудь в подворотне.
Я вливаюсь в этот поток и чувствую себя рыбкой, плывущей по течению. Поток сам принесёт меня туда, куда мне нужно, главное — свернуть в нужное время в нужный поворот, что я и делаю.
В нос ударяет запах жжёного металла и химикатов. Он раздражает ноздри, и от него хочется чихнуть, но я потираю нос и отгоняю от себя эти мысли. Моё место работы — деталесборочный завод. Мы готовим скрепляющие детали для производств эфиров. Как я считаю, они бы вполне могли бы изготовить их сами, но почему-то они решили свалить подобную работёнку на нас. Хотя мне всё равно, какие там у эфиров принципы относительно этой работы, главное, что платят исправно и прилично, а на остальное мне наплевать.
Я облачаюсь в рабочий комбинезон и сажусь за свой стол. Моя работа монотонная и нудная — подпиливать детальки до совершенства, избавлять их, так сказать, от пороков литья. Иногда я фантазирую о том, вот бы можно было так же подпилить эфиров. Ведь до прихода Призмы мы все были одинаковыми бездыханными, трудились наравне и различались, наверное, лишь достатком. Вот если бы можно было спилить их магию напильником, сделать их такими же бесталанными, ничего не умеющими без своей магии, бездыханными. Тогда-то они бы почувствовали, как нам здесь живётся. Как низко нагибаются наши спины, когда мы горбатимся на их благополучие. Может, тогда они признают нашу ценность и пользу, признают нас равными себе?
Под эти размышления я заканчиваю допиливать одну деталь и кладу её в коробку. Отлично, впереди ещё примерно сотня таких...
Напильник то и дело срывается и царапает кожу пальцев, железная пыль попадает в ранки и вызывает жжение. Нужно будет дома их обработать, иначе не избежать гноя. Несмотря на жжение, я всё равно продолжаю работу.
Образ Мирэль вновь посещает мои мысли. Это её магическое воздействие или что? Размышляя над вчерашним, в груди начинает жечь. Вспоминаются её слова о том, что она не представляет своей семьи в бедности, не понимает, как такое вообще может происходить в мире. Мою грудь прожигает зависть. Она никогда не чувствовала такого, в то время как мы с мамой в первый год после смерти отца перебивались с воды на хлеб, собирали крохи и пытались прощупать почву после того, как навсегда потеряли опору. Наверное, в этом есть и ошибка отца — он слишком забаловал нас. Всегда говорил: «Не вздумайте думать ни о чём плохом, положитесь на меня, я всё решу». Вот мы и не решали и учились принимать решения сами после его смерти.
Она ничего этого не знала. У неё есть любящая её семья, брат, который сорвался с важных дел, лишь бы убедиться, что с ней всё в порядке. Она такая богачка, и это я даже не про её деньги, которых у неё наверняка куры не клюют, иначе бы её кожа на щеках не светилась так, словно бы это огранённый бриллиант. Единственное, что мне показалось странным, — она ни разу не применила магию.