Т: Иштар – Дагон Вольнокрылых. Как приятно встретить старую знакомую, в новом для меня месте. Ты наконец, нашла меня.
Див приложив левую ладонь к груди, сделала плавный и изящный поклон. Гребень на его спине на секунду пригладился и выпрямился снова.
Совикс остановилась в нескольких шагах от него. Вся ее поза, взгляд и жесты выражали полное недоумение и непонимание этой ситуации.
Н: Переплут? Это ты? Значит, слухи не врут?
Дагон, начал обходить огромную птицу с правого бока, казалось он поражен не меньше чем сама Нокс.
Т: Иштар, моя милая Иштар. Что они с тобой сделали? За что?
Нокс вздрогнула, точно от невысказанного гнева. Имя, которым ее называл Дагон, ей явно не нравилось. Тем не менее, она старалась не упускать дива из своего поля зрения.
Т: Да, звери неплохо поработали над тобой. Эти перья действительно напоминают ночь. Но рыжие, точно само пламя, мне нравились больше.
Он остановился и искоса посмотрел в сторону, точно сверяясь с какой-то информацией. Затем, он опустил гребень и приблизился к ее голове. К огромному, кинжально-серому клюву.
Т: Но вот внутрь, они заглянуть не догадались. Да, Иштар, они пробудили эту ненависть. Взрастили и вскормили ее в твоем разуме.
Див плавно и мягко склонил голову сначала к одному плечу, потом к другому.
Т: Но они опоздали. Ты ненавидела меня еще задолго до этого.
Послышалось грозное, громкое клокотание, Нокс ряд за рядом, распушила черные перья, став в два раза больше. Я знала, что это означает, сова изготавливалась к нападению.
Дагон стоял рядом с ней, и казалось совершенно ее не боялся. Наоборот, его улыбка стала в разы шире и острее.
Т: О, как велика твоя ненависть. Как глубока твоя боль. И как сильно забвение. Ты готова порвать меня на чешую, Иштар. Но скажи мне, за что? За что ты меня ненавидишь?
Черные перья, что до этого, казалось, вибрировали от ярости опустились и прижались. Как и полные огня глаза, как и сама Нокс. Она точно растерялась и не могла понять, что делать дальше.
Н: Я не помню.
Глава 100. Не молчи
Ее голос был настолько тих и так полон боли... Я даже усомнилась, что она была той Нокс, которая была мне знакома. Веселой, остроумная, ироничной. Как будто перед нами стояла совершенно другая птица.
Окончательно потеряв страх, див почти нежно коснулся когтями острого, серповидного клюва. Но Нокс, этого точно не заметила.
Т: Они забрали то, на что не имели права. То, что нельзя было забывать. То, что нас связывало, Иштар.
Мне казалось, что при звуках этого имени, черная птица каждый раз вздрагивала, ее глаза полыхали бешеным огнем. Вот только выхода тому, что она испытывала – не было.
Лицо дива неожиданно посерьезнело, улыбка исчезла. В моей голове снова заиграла та, прерванная, грустная мелодия. Только сейчас в ней помимо печали, скорбными нотами заиграло разрывающее чувство утраты.
Т: Я могу тебе это вернуть, Иштар. То, за что ты меня так ненавидишь. То, что я действительно заслужил.
Вторая его рука коснулась груди, туда где у людей обычно располагалось сердце. Нокс зажмурила оба глаза и тонко сдавленно, вскрикнула.
Т: Ты хочешь узнать причину? Это немного, обещаю. Всего одно слово. Точнее имя.
Птица открыла глаза и уставилась на воду в полынье. Дагон что стоял рядом на мгновение возвел взгляд к небу, его рот открылся и снова закрылся, точно див произнес какое-то слово.
Н: Эол!
Почти вместе с голосом Нокс, моих мыслей коснулся и шепот Тангароа. Было заметно, что он ждал этого момента и сейчас упивался всем тем, что происходило в мыслях и чувствах Нокс.
Т: Эол.
Мне показалось, что с последним словом дива, к Нокс вернулось все то, что она так долго подавляла. Ее перья встопорщились, глаза полыхнули яростью, а клюв открылся. Она в любой момент была готова броситься на Дагона.
Д: Нокс, не надо!
Крик Диама, что до этого не смел произнести даже слова, заглушил воинственный клекот черного совикса.
Дагон развернулся, повернул к юноше голову и снова обнажил улыбку. Их два абсолютно одинаковых, небесных взгляда встретились и столкнулись, точно в поединке. Я заметила, как дрогнули губы Диама.
Т: О, как это трогательно, и так неожиданно. Связь совикса и стража. Как же я мог об этом забыть. Что ж, так даже интереснее.
Он, точно в мольбе протянул руку к моему ученику, и обнажив острия зубов, облизнулся, будто бы предвкушающий вкусный обед хищник.
Повисла плотная, холодная тишина.
Незряче глядя перед собой, юноша, словно подкошенный, упал, на колени, его дыхание участилось. Образовавшееся молчание прорезал нечеловеческий, леденящий даже мою кровь, крик. Руки Диама взметнулись к голове и сжали ее с такой силой, точно пытались раздавить. Тонкое лицо исказилось мукой. Глаза то распахивались, то снова жмурились.