Его глаза плавно, точно движение волн переходили от одного стража к другому, серебристая чешуя играла бликами, приветствуя лунный свет.
Она почувствовала, как в ее разум, по-хозяйски вошла чужая, инородная воля. Див без стеснения рылся в мыслях, пролистывал воспоминания, выворачивал ее мозги наизнанку. Теперь она точно знала, что ему, про нее известно всё. С первого до последнего дня жизни ее памяти.
Он сделал еще несколько шагов на встречу к младшим стражам, теперь его внимание остановилось на Оаке. Мальчика начало передергивать от ужаса. Он опустил глаза в снег, видимо надеясь, что от этого – кошмар закончится. Но див лишь ухмыльнулся, обнажив край одного из своих наточенных зубов.
Вождь дивов приблизился к детям на расстояние шага, и девочка ощутила, как начало крупно трясти здоровяка, плечом к плечу с которым она стояла. А может это трясло ее?
Следующей добычей стал Элл. Но на удивление друзей он не прятал взгляд, и не дергался. Наоборот, он тянулся к диву всем телом, словно росток дерева к солнцу. Его рот был приоткрыт, и он дрожал, точно от предвкушения чего-то хорошего и радостного.
- Дагон. – подобострастно прошептал Элл и еще сильнее потянулся к диву, обнажая чешуйчатую шею и непрестанно повторяя. – Дагон… Дагон… Дагон!
Дивьи черты начали проявляться у мальчика сильнее. Лицо будто вытянулось, зубы в приоткрытом рту заострились. Таши почувствовала, как по позвоночнику, рукам и ногам, точно прошлись ножом - из под кожи Элла высвободились плавники и гребень. Островки чешуи скопищами монеток рассыпались по всему телу. На левой щеке показалось тонкая, шириной примерно в мизинец, серебристая полоска.
Глава 165. Трое стражей
Дагон еще раз, с неведомым довольством и одновременно с радостным интересом, точно выбирая, оглядел их всех. Девочка, как наверно и оба ее друга снова почувствовала, как по ее мыслям прошлась дивья, когтистая рука. Но на этот раз намного легче, точно поглаживая за хорошее поведение.
Таши очень захотелось спрятаться от его взгляда, от оскала зубов, от постоянно перебирающей ее разум воли. Она посмотрела на берег, но ее глаза уперлись в льдисто-голубой, ошеломленный взгляд Альфа три. Точнее того, кто принял его облик.
Да, тот кого называли именем и званием Дагона – был поражен и ошарашен. Вот только детям от этого становилось только страшнее и страшнее с каждой секундой.
Он с нескрываемым удивлением остановился напротив тянущегося к нему Эллана. И запрокинув голову почти что на спину, полностью обнажил акульи, треугольные зубы в жутком оскале довольной ухмылки. Мысли сотряс дикий, оглушительный хохот существа.
От этого громового смеха Таши поднесла руки к вискам. Рядом в приступе дикой паники сжался Оак, Эллан же продолжал смотреть на своего Дагона, как собака на возвратившегося домой хозяина.
А резкий, словно вой шторма хохот, все продолжал звучать в разуме. Затмевая собственные чувства и не позволяя даже думать о том, чтобы отвести взгляд. Не позволяя даже мыслить.
Остальные дивы непонимающе смотрели на своего предводителя. Их мысли немыми вопросами летали в пространстве. Они переглядывались друг с другом, а их спинные гребни ходили волнами.
Хохот затих также резко, как и возник. И все снова погрузилось в дрожащую от каждого вдоха кристальную тишину.
Див наклонил голову и не убирая довольной улыбки встал напротив детей.
«Стремительная, Волнорез и Милосердный. Сами пришли ко мне в когти.»
Шумящий морской волной шепот пронзил ее мысли, точно стальная, острая игла. Дагон качнулся, губы того, чью внешность он позаимствовал, на мгновение скрыли зубы.
«Это самая уморительная шутка, на которую способны звери.»
Он с одобрением посмотрел на Эллана, и мягко качнул головой. Таши видела, а более того знала, что сейчас он читает друга словно открытую на нужной странице книгу.
«Хорошая работа, Волнорез. Только надо кое-что поправить.»
Он вплотную приблизился к Эллану, чуть наклонился и отогнув подол рубашки, впился когтями обеих рук прямо в ребра неподвижно стоявшего мальчика.
Таши почувствовала как ее, точно наотмашь, одновременно ударили несколькими ножами, и теперь медленно, точно наслаждаясь процессом, вели ими вдоль боков. Она закрыла глаза. Хотелось орать, визжать и биться от нестерпимой боли, но из горла выдохнулся лишь слабый стон.
Рядом, хватаясь за бока, коротко вскрикнул Оак. Его глаза зажмурились, и все лицо напряглось так, словно мальчику не давали вздохнуть.
Элл же не проронил ни звука, только несколько раз порывисто дернулись его щеки, пока див, как казалось друзьям со стороны, вскрывал его заживо. Рубашка окрасилась быстро разрастающимися багряными пятнами.