Дагон чувствовал ее мысли. Ее страх. Ее беспомощность, но продолжал ту забаву, что начал еще в далеком прошлом. Еще с Тишу.
«И это все, на что ты способна, Стремительная?»
В голосе, ясно слышалось разочарование, даже почти печаль. Он явно и открыто подставлялся под морозные атаки Таши, зная, что ничего серьезного она сделать не в силах.
Ее новый, максимально сконцентрированный поток, прошелся около виска Дагона, заставив того отклонить голову. Белая прядка около уха колыхнулась, принимая на себя резкий порыв холодного ветра. Она сделала еще одно крошечное движение назад, и едва устояла на ногах, споткнувшись о кусок отколотого льда.
Следующая попытка тоже провалилась, тонкий морозный узор прошел в ладони от локтя Дагона. Который играя своей улыбкой, почти разочарованно, смотрел на ее вялые попытки атаковать.
«А как насчет нового шантажа? Это же было так весело!»
Див плавно, вопросительно наклонил голову. В голосе был явно живой, неподдельный, хищнический интерес. Так кошка предлагает мышке бежать, пока держит ее лапой за хвост.
Она атаковала снова и снова. Но все ее попытки терпели провалы. Дагон мешал концентрироваться и думать, залезая в мысли и направляя их в собственное, нужное ему русло.
«Снова нет?»
Крышки его жабер сделали особенно глубокий вдох, он прикрыл глаза и спрятал за улыбкой зубы. В свете луны блеснула чешуя на щеке.
«Жаль, что ты сейчас так бесполезна, стражница. Но я сохраню тебе жизнь. Ради жизни моего сына.»
Чешуйчатый, когтистый палец поддел ее подбородок, точно осматривая на предмет изъянов. Кончик серповидного когтя впился в кожу шейной ямки.
Таши зажмурилась и попыталась мотнуть головой, ей не хотелось даже думать о том, что им придется идти с дивами.
Она схватилась за поддевшую ее лицо руку своими двумя и пустила в нее всю свою силу. Которой было ничтожно мало. И ухмыляющейся предводитель дивов знал это, но не отказывал себе в удовольствии насладиться моментом ее полного бессилия.
Боль в голове стала невыносимой, она зажмурилась так сильно, что веки начало саднить. Таши бы очень хотела, чтобы коготь прошел дальше, в ее горло. И этот кошмар бы прекратился.
Но предводитель дивов не давал ей даже сдвинуться. Он держал ее, точно еще дёргающуюся рыбёшку на крючке. Живую, свежую, ее убьют не сразу, а дадут поплавать в тесном, грязном ведре.
Глава 167. Белая буря
Сквозь весь этот кошмар, сквозь смех дива в голове, ей вдруг послышался знакомый до замирания в сердце вой. Он был совсем рядом, не дальше чем на расстоянии выстрела. Постепенно он начал переходить в низкий, протяжный рев. Хотя, это могло быть и ее безумие. Таши уже не знала, что правда, а что воплощенный Дагоном кошмар.
Звук непрестанно усиливался, и казалось, приближался с каждым отбитым ударом сердца.
Она на миг открыла глаза и увидела, что все кто был на льду, замерли точно ледяные статуи. Взгляды дивов, Эллана и Оака, были устремлены в небо. Небо, которое заволокло абсолютной, непроглядной, снежной пеленой.
Буря спускалась на озеро, усиливаясь и набирая обороты. Вскоре, девочка могла различить только стоявшего перед ней Дагона. Который прикрыв лицо рукой, пытался рассмотреть хоть что-то в ослепительно-белом мареве.
Сквозь тяжелый снежный рев, начали проникать скрипучие чистые высвисты. Огромные, крылатые тени кружили над озером, непрестанно разрезая воздух своими могучими телами. Они кого-то хватали лапами и уносились обратно в высоту, затем снова шли на вираж и проделывали тоже самое. И снова. И снова.
Див сжал горло девочки и выставил ее перед собой точно щит. Острия когтей впились в ее худые, подрагивающей от наступившего хаоса плечи.
Высокие, стрекотообразные голоса совиксов продолжали звенеть в этой мрачно-белой, освещенной луной неразберихе. Она слышала, как несколько раз неровно вздохнул див.
Перед ними, в льдистом тумане на лед опустилось что-то темное, буквально впитывающее и растворяющее в себе лунный свет. Послышался еще один грозный свист, и буря, точно подчинившись, постепенно начала утихать.
В повисшей воздухе снежной пыли, Таши разглядела как от черного пятна отделилась и отошла его часть. Висевшее в воздухе белое марево, начало расступаться, освобождая дорогу тому, кто теперь направлялся в их сторону.
Отраженный тысячами бликов лунный свет, лучом высек на груди гостя сверкнувший осколок зеркала. Белые, распущенные на плечи волосы, словно тысячи паутинок обрамляли бледное, острое лицо. В белизне остатков бури, словно две холодных и далеких звезды, загорелись сквозь синие стекла очков, глаза.