Эллан дрожал, словно от озноба, которого не должен был чувствовать. Таши тоже обняла его, принимая и понимая то, что это ее друг. Ее единица. Ее Элл.
Когда он наконец перестал дрожать и шмыгать носом, девочка осторожно взяла его за руку и указала глазами на лежащего Оака. Элл ответил кивком, и дети вместе направились к своему другу, что все еще обеспокоенно смотрел в увенчанное луной небо.
Подойдя к нему, друзья тоже легли рядом, по обе стороны от напряженно следящего за окном Оака. Они долго лежали вот так плечом к плечу, не разговаривая и почти не шевелясь. В гнетущей, выжидательной тишине отчетливо слышалось лишь биение трех, навсегда связанных между собой незримыми холодными нитями сердец.
- Милосердный, - не отрывая взгляда от неба, произнесла девочка, обращаясь к тому, кого еще утром знала, как Оака. – Как тебя звали? Тогда, давно.
Друг, явно понявший, что она имеет в виду, задумчиво почесал голову, и достал оттуда серое облачко пушка, что явно принадлежало его пернатому другу. Напряженное всем случившимся лицо, озарило подобие улыбки.
- Оку. – произнес мальчик, снова устремляя взор в оконное, ледяное стекло. – Оку Милосердный. Альфа два Нордштейна. Больше ничего, кроме каких-то обрывков вспомнить не могу.
Немного подумав, девочка смущенно, и как будто боязливо протянула ему руку.
- Тишу Стремительная. – с печальным вздохом представила она ту, которой была в прошлом. – Альфа три Полара.
Оак аккуратно и тоже сконфуженно положил свою лопатообразную ладонь на узенькую ручку девочки.
Слушавший их разговор Эллан, перевел взгляд на друзей, тоже принял участие в этом странном приветствии.
- Элган Волнорез. – представился он и его рука легла сверху. – Альфа один Бореаса. И по совместительству, сын Дагона дивов.
Они с минуту смотрели на это совместное рукопожатие трех рук, чувствуя бесконечное тепло и необходимость друг в друге.
- Навечно в холоде! – произнес Эллан, сжав свою покрытую серебристым налетом ладонь.
- Навечно втроем! – проговорил Оак, освещенному звездами небу, крепче зажав пальцы подруги.
- Навечно в Страже! – завершила клятву Таши, смотря в белую, покрытую синими разводами подушку.
- Вот и встретились. – то ли с волнением, то ли в шутку произнес Элл и тоже уставился в окно.
Воспоминание, которое кучей снега свалилось в ее сознание, было таким неожиданным, что девочка даже вздрогнула и попыталась отнять руку. Но пальцы Оака, вцепились в нее, точно медведь в кастрюлю.
Она точно с разбегу влетела в резко образовавшуюся под ней яму, даже не успев толком испугаться или хотя бы удивиться.
Ночь. Звездная и лунная. Снег под ногами освещен словно солнцем, но темнота неба не позволяет сказать, что это день.
Огромные, похожие на множество сцепленных рук древесные корни ползут прямо из снега, образуя прямой, почти гладкий ствол. Который, подобно башне Полара уходит ввысь. Ствол тоже светится, мягким, янтарным светом, от него и идет сияние, что зажигает снег. Крона же и верхушка этого огромного дерева-исполина, устремлены в небо. И кажется, что он растет до самых облаков, а может даже до звезд.
Резь в правой ладони заставляет посмотреть на нее и увидеть, как четко посередине на ней, по тонкому надрезу точно слеза катится багряная капля.
Ледяной нож в ее левой руке, посверкивает красным. Тем же цветом, что и на точащей кровью ладони.
Напротив нее стоят двое юношей.
Один прямой и поджарый точно стрела, все время ухмыляющийся, с нелепо раскиданными по лицу веснушками и спутанными в длинные колтуны, рыжими волосами. Которые точно знамя венчает широкая, бордовая бандана. Вся его одежда украшена наконечниками стрел, странного вида шипами и прочими мелкими вещицами-талисманами. А за широким поясом, в ножнах покоятся два коротких, едва ли больше локтя, широких меча.
Зеленые, точно сама весна глаза юноши, с интересом смотрят на порез на правой руке. В другой ладони, также как у нее зажат синеватый нож.
Второй – полная противоположность первого. Высокий, широкоплечий, слегка сутулый. Его голова побрита налысо, но он точно в это не веря, все время дотрагивается до правого виска. На лице добрая, немного смущенная улыбка, а в оранжевых, огненных глазах, столько доброты и честности, что хочется доверить ему абсолютно все.
Странного вида серая, доходящая до ног рубашка, накинутая только на одно плечо, и завязанная на запах поясом, в подобии халата. Мешковатые длинной до колена, штаны из той же ткани. В остальном он ничем не примечателен. Держится очень уважительно, точно стараясь вообще не привлекать внимания. Он с почтением прикрывает глаза, и снова открыв их смотрит на точно такую же как у них рану, что пересекает правую ладонь. В левой находится сверкающая длинным, мечеобразным лезвием алебарда.