Дверь подалась вперед, точно в нее с той стороны ударил всем телом огромный, могучий зверь. Оплетающий дерево морозный узор, начал рваться и трещать точно рвущаяся волокнистая ткань.
Из-за стены послышался обеспокоенный крик друга. Но слов было не разобрать. Только отдельные, рваны слоги.
Снова удар, на этот раз мощнее и жестче. Еще один, превосходящий по силе два предыдущих.
Но тот, кто стоял перед створкой с этой стороны не смел даже шелохнуться, и не прекращал смотреть на застывшую, точно в испуге дверь.
Синее дерево качнулось так, словно кто-то хотел его открыть, но понял, что заперто.
Он смотрел не моргая, боясь пропустить даже самую незаметную деталь того, что могло сейчас произойти.
Резкий, точно удар молнии, гулкий хлопок сотряс стены обители. Вход и синюю дверь вместе с ним начало мелко трясти.
Глава 189. Два привратника
Чуть выше самого центра входа в комнату, показался черный, обугленный по черточкам линий след человеческой ладони. Пальцы которой, словно темные ветви были растопырены под невероятными углами.
Спустя секунду от него, точно струйки дыма, начали расползаться завитки темных отростков. Словно распространяющаяся зараза, словно разрастающийся с каждым мигом ожог.
Дверь медленно, не торопясь обугливалась, треща и истончаясь на красных, дотлевающих полосах. Было отчетливо слышно, как стонет сжираемое жаром дерево. Как все его крепкие, срощенные волокна превращаются в хрупкий, безжизненный пепел.
Там, где впервые показался след от обугленной ладони открывалась огромная, очерченная тонким красным ореолом дыра.
С каждой секундой она увеличивалась в размерах, а синее дерево, точно тонкая, хрупкая бумага, осыпалось на пол серыми, ломкими хлопьями. Ледяные косяки двери начали оплавляться, бурля и шипя словно раскалённый добела металл.
По ту сторону открывшегося входа стоял Бета три. Вот только...
Обтянутый серой кожей череп, желтые, искрящиеся чем-то опасно-огненным глаза, абсолютно лысая, вопреки всем традициям макушка. К этому облику все давно привыкли. Он давно не вызывал вопросов.
Но сейчас. Что-то незримое, в самой глубине его естества поменялось. Или просто вылезло наружу, явив себя миру?
Второй мастер троек сделал шаг в комнату и угловато на один миг, точно пропуская что-то через свое нутро сгорбился. По его лицу и ладоням, прошли черные, похожие на дымовые струйки, завитки. По голове их шло особенно много, и каждый точно трескаясь, выпускал из себя бордовое словно кровь зарево.
Движение бледных, тонких пальцев. Взвизг снежинок. Вдох…
Бета три поднял собственную руку и сжал пальцы так, словно раздавил что-то, что находилось внутри ладони.
Острые, не знающие до этого момента промаха ледяные лезвия, рассыпались не долетев до цели буквально шага.
Звон разбившегося льда. Резкая, нестерпимая, жгущая все тело боль. Попытка поймать ртом воздух. Падение.
Ледяной пол, что еще секунду назад был под ногами, точно встряхнули. В один миг, его белая поверхность оказалась под правым боком. Плечо ударилось об лед с глухим стуком.
Собственный вздох. Жадный, глубокий. Новая жгучая волна ударила по спине, в район левой лопатки. Нестерпимая, жуткая, пробирающая до самых костей.
Всего в одном шаге от лица, прямо перед взором остановились матерчато-кожаные, серые сапоги, подошвы которых, судя по оплавляющемуся вокруг льду, уже начали тлеть изнутри.
Попытка подняться и новая пробирающая до самой души боль, заставляющая выгнуть позвоночник под немыслимым углом.
- Бедный, маленький Диам. – словно гул затяжного огненного потока, проговорил голос сверху. – Такой беспомощный, жалкий, одинокий. Погребенный под горой собственных ошибок и неудач.
Бледная рука, вытянув пальцы, попыталась толкнуть стоявшего морозным потоком, но тот снова сжал свой кулак и в спину, точно плеснули горячим металлом.
- О да... Ты так отчаянно пытался меня найти. И так отчаянно всех подвел.
- Не пра… - ответом послышался собственный слабый голос, за которым вырвалось приглушенное шипение.
Картина пропала. Сменилась черным маревом зажмуренных век. Резко подвинувшуюся в судороге щеку больно царапнул лед.
- Сколько боли. – жгучий душу голос послышался уже ближе, около самого уха. - Сколько ярости. Сколько ненависти. Все в пустую... А ведь ты мог стать первым. Мог бы вернуть все то, что потерял. Мог бы поставить этот мир на колени перед тлением.
Последнее слово он произнес с трепетом и величием.
- Но ты… - он снова сделал паузу, точно набирая в легкие дым. – Портал на Вересковой стал могилой для той, кого ты любил. Теперь же он станет надгробным камнем для всего мира людей. И триумфальной аркой для тления.