Эта девушка… Красивая! Просто не представляешь иногда, как может поразить красота. Оле за долгое время холостяцкой жизни, случалось, даже бывал временно женатым. Но жены все попадались какие-то неинтересные. Точнее сказать, интересные до первой ночи, а дальше… Не было такой, с которой он готов был бы отправиться хоть на край света. Наоборот, хотелось поскорее самому уйти. А первоначально казалось: вот она, наконец! И еще одно немаловажное обстоятельство: по мере того как вырастала Надя, с этим становилось все труднее и сложнее.
Оле не без усилия подавил в себе вдруг возникшее желание зайти еще раз в универмаг и поглядеть на девушку хотя бы издали. «Еще подумает, что я пришел обратно за цветами» — заколебался он.
Приближалось обеденное время.
Оле решился дождаться Тутына у Дворца профсоюзов.
Служитель с красной повязкой на рукаве заметил Оле и сказал:
— Заходите, товарищ!
В большом зрительном зале после уличного яркого света показалось сумрачно, как будто вельбот вошел под сень прибрежных скал. Спотыкаясь от неуверенности и смущения, Оле примостился на краешке последнего ряда.
Было довольно много свободных мест. Густо сидели в, середине зала и совсем жидко на первых рядах, ближе к президиуму.
Выступал старый знакомый Оле — начальник управления сельского хозяйства Компотов. Толстый, с мясистыми висящими щеками, он что-то бубнил, уткнувшись в бумагу, и изредка хмуро оглядывал зал. Оле вспомнил, как Компотов приезжал в оленеводческую бригаду. Всяких людей повидал Оле, но такого довелось встречать впервые. Время было трудное: осенью, после наступления морозов и первого снегопада, вдруг хлынули дожди, а потом ударил мороз. Много пало оленей. Оле до сих пор не мог спокойно вспоминать огромные вороньи стаи, кружившие над тушами павших от голода оленей.
Компотов молча вышел из вертолета, даже не поздоровался с собравшимися пастухами и направился в ярангу. За ним бежали председатель райисполкома и директор совхоза.
В яранге Компотов потребовал бригадира. Бригадир совершенно спокойно выслушал ругань разгневанного Компотова.
Когда вертолет улетел, Оле недоуменно спросил бригадира:
— Как же вы так?
— Я выключился, — ответил оленевод. — Я умею это делать. Научился… А Компотова давно знаю…
Среди многих неразрешимых вопросов, над которыми в часы досуга задумывался Оле, была загадка происхождения начальства. Каким образом в обществе формируется человек, который не только по своим внутренним устремлениям, но даже по внешнему виду предназначен в начальники? Именно в начальники. Оле четко разграничивал «начальников» и «руководителей». Начальник, как чаще всего оказывалось, плохо знал дело, но зато обладал громким голосом. Тот же Компотов в другой приезд сопровождал министра культуры и пытался что-то объяснять гостю. Оле, стоявший поодаль, внутренне краснел за Компотова. Но видом своим и голосом Компотов полностью соответствовал понятию Оле о начальнике.
Здесь, во Дворце профсоюзов, Компотов читал по бумажке много раз слышанное и не раз напечатанное в газетах, брошюрах и солидных книгах, переданное по радио и телевидению. О том, что оленеводу нужны специальные машины, которые могут преодолевать глубокий снег, пересекать весенние реки, ходить по мягкой тундре, не повреждая ее растительного покрова… Хорошо знакомыми словами Компотов говорил о том, что оленевод давно заслужил право жить в хорошем доме, где ему было бы не хуже, чем в яранге…
Видимо, речь подходила к концу, потому что Компотов часто поднимал голову, отрываясь от написанного, и поглядывал в сторону президиума, где Оле с удивлением узрел Тутына. Тутын важно вертел в руках толстый карандаш, снисходительно посматривал на Компотова. Казалось, что оратор читает речь в основном для Тутына и ищет у него одобрения.
Компотов сошел с трибуны под жидкие аплодисменты. Председательствующий объявил:
— Слово имеет представитель совхоза «Возрождение», механизатор оленеводческой бригады Петр Васильевич Тутын.
Тутын поспешно вскочил и устремился на трибуну. В руках у него кроме карандаша ничего не было, и это встревожило Оле.
Рядом с Тутыном встал незнакомый чукча с большим животом, в хорошем синем костюме, ладно сидящем на его упитанной фигуре.