Пела женщина. Несмотря на толстый слой грима угадывался ее явно не соответствующий роли возраст. Но голос был прекрасен, звучен и полон настоящего любовного чувства. Оле представил себе: а что, если бы вдруг вот так же запела ему там, в верховьях тундрового ручья, Зина?.. Герой Оле не нравился. Он был чересчур какой-то шустрый. Видимо, чувство это у героя было не первое, и он относился к нему легко, заставляя страдать женщину. Даже когда он пел ей о любви и она, веря ему, заламывала руки и прикрывала неестественно длинными черными ресницами глаза, Оле все равно относился к нему неприязненно.
Но потом возвращалось понимание условности происходящего: это театр, игра, а он, Оле, дурак, все это воспринимает всерьез.
Закончилось первое действие. Зажегся ослепительно яркий свет люстры, послышались аплодисменты. Они были куда громче, чем после речи Тутына на слете оленеводов-механизаторов.
Зрители потянулись к выходу из зала.
— Пойдем отдохнем, — предложил Тутын.
В буфете он взял себе бутылку пива, а Оле — лимонад.
И вдруг совсем рядом, так что можно было даже дотронуться до нее рукой, Оле снова увидел девушку из магазина. Она повернулась и уставилась на него, видимо припоминая, где его видела.
— А, это вы! — сказала она, вспомнив, и улыбнулась. — Как идут часы?
— Очень хорошо, — ответил Оле и показал часы на запястье. — Хотите лимонад?
— С удовольствием, — ответила девушка и взяла стакан с подноса.
Тутын с изумлением смотрел на товарища.
— Как вам спектакль? — спросила девушка, крохотными глотками потягивая лимонад.
— Мне очень нравится! — с искренним воодушевлением сказал Оле.
— А вашему товарищу? — повторила она вопрос, обращаясь уже к Тутыну.
— Мне тоже нравится, — сказал Тутын и добавил: — Я не первый раз в театре, а вот Оле никогда до этого не бывал на таких представлениях.
— Ой, как интересно! — воскликнула девушка. — Ну и как?
Оле вдруг почувствовал неприязнь к другу: ну зачем это надо подчеркивать? Ведет себя так, как будто сам только и делает у себя в тундре, что днем сидит в президиуме, а вечера проводит в театре.
— Мне понравилось, — на этот раз сдержаннее ответил Оле.
Послышался звонок. Оле заторопился, но Тутын удержал его:
— Это только первый звонок.
Девушка допила лимонад, поблагодарила Оле и пошла вперед.
— Видишь, она пошла, — сказал Оле товарищу.
— Ну вот теперь и мы можем пойти.
Тутын шел немного сзади, а на несколько шагов впереди него шла эта удивительная девушка.
И когда в зале погас свет и зазвучала музыка, Оле вдруг захотелось встать, обернуться и посмотреть в зал.
А между тем на сцене разлад между влюбленными усиливался. Соответственно и музыка становилась драматичнее, выворачивая душу у чувствительного Оле. Он слушал и дивился силе воздействия музыки и даже подумал мельком о том, что Арон Каля покорил Зину не без помощи звуков своей электрической гитары.
Оле смотрел на героиню, сочувствовал ей, а мысли его были не здесь. Хорошо бы вот сейчас сидеть рядом с ней… От нее пахло какими-то необычными духами. Эти удивительные брови, странно изгибающиеся вверх, как крылья, и сияние, идущее из самых глубин ее темных зрачков. Интересно бы посмотреть в ее глаза в темноте. Может быть, они светятся так же, как цифры на электронных часах. Оле украдкой глянул на циферблат, и Тутын шепнул:
— Еще далеко до конца.
На сцене любовь как будто налаживалась, недоразумения разрешались… На горизонте музыкальной комедии забрезжил счастливый конец. Но до него героям еще надо было доплыть, предстоял далекий и полный препятствий путь. Однако предчувствие наступающего счастья уже угадывалось даже в звучании музыки, в ее настроении. Надежда… Она бывает сильнее сегодняшних трудных обстоятельств, неурядиц. Луч из будущего, ведущей к цели. Эта мысль пришла к Оле, когда он ожидал свое дитя в районном центре почти десять лет назад…