Михаил Павлович говорил увлеченно, явно наслаждаясь своей речью. Глядя на него, невозможно было представить, что всего лишь несколько минут назад он отбивал чечетку, а затем исполнял древний охотничий танец.
— Но ведь вы не одни живете в гостинице, — уже мягче заговорила дежурная по этажу. — В других комнатах такие же труженики… Может быть, они отдыхают в это время?
— Я согласен с вами, — кивнул дежурной Михаил Павлович. — Но грубость — это не метод! Да, не метод борьбы с пережитками капитализма и перевоспитания отдельных граждан. Товарищи, не надо обобщать! Не надо!
Последние слова он адресовал растерянному милиционеру.
— Обобщать никто не собирается! — сердито ответил милиционер. — Я ограничиваюсь устным предупреждением и прошу вас вести себя потише и выполнять правила поведения граждан в гостинице.
Дежурная и милиционер удалились, и Михаил Павлович, снимая пиджак, грустно произнес:
— Танцев сегодня больше не будет.
Однако настроение было испорчено. Оле оглядел заваленный кусками хлеба, рыбы, мятыми пирожками стол, початые бутылки, грязные стаканы, и ему вдруг захотелось выйти на свежий воздух.
— Пойдемте погуляем! — предложил он.
— Мне вообще-то болтаться по улице нельзя, — трезво произнес Михаил Павлович, — не дай бог, кто-то из сослуживцев увидит, да и Тутыну полагалось бы быть на совещании… Знаете что?..
Михаил Павлович снова был полон энергии, и глаза его заблестели по-прежнему:
— Пойдемте ко мне! У меня трехкомнатная квартира на Портовой улице! Простор! Никого нет — жена уехала в отпуск с детьми! Давайте! И вещи забирайте! Пусть они подавятся своей гостиницей! Нет у них чувства северного гостеприимства!
Для северянина нет ничего более естественного, чем предоставить свой кров путнику, гостю. Оле и Тутын принялись собирать свои пожитки и через четверть часа вышли из номера.
— Мы покидаем вашу негостеприимную гостиницу! — демонстративно произнес Михаил Павлович ошеломленной дежурной по этажу.
— Товарищи! — вдруг взмолилась она. — Да вы что? Я же просто для пользы… Чтобы другим не мешали, немного потише вели себя… Товарищи…
Но все трое уже молча, твердо ступая, шагали вниз по лестнице, стукая чемоданами по ступенькам.
У окошка администратора разошедшийся Михаил Павлович угрожающе произнес:
— Вообще-то надо было куда следует написать, но мы, северяне, люди добрые.
Тутын предложил взять такси.
— Не будем мелькать на улице…
Таксист был недоволен тем, что ехать предстоит недалеко. Но он успокоился, когда Оле сказал, что будет особо уплачено за сервис.
Михаил Павлович занимал прекрасную трехкомнатную квартиру. Он не удержался, чтобы первым делом не показать, как комфортабельно живет чукча в областном городе. Здесь была ванна с горячей и холодной водой, туалет, большая кухня, оснащенная электрической плитой, и, главное, три просторные комнаты, из которых одна была обставлена как кабинет.
— Здесь я творю, — сказал Михаил Павлович, особо задержав внимание гостей на книжных полках и письменном столе с раскрытой пишущей машинкой.
Осмотр квартиры несколько расстроил Оле. Человек он был не завистливый, но эта жилищная роскошь заставила его вспомнить однокомнатные домики Еппына, где на десяти квадратных метрах порой проживали шесть-семь человек, разумеется, безо всякой холодной и горячей воды. Он молча выпил рюмку и сердито спросил Михаила Павловича:
— Когда все это придет к нам?
— Что ты имеешь в виду? — насторожился Михаил Павлович.
— Вот такое жилище, ну, ладно, пусть похуже…
— А у вас же есть в районном центре, — напомнил Михаил Павлович.
— В селе нет, — уточнил Тутын. — И не строят. Говорят: концентрируйтесь — тогда построим дома со всеми удобствами…
— Кто так говорит? — спросил Михаил Павлович.
— Товарищ Компотов, — ответил Оле. — Нашему председателю сельсовета он так прямо и сказал: сейчас курс на концентрацию и специализацию. Чтобы Нечерноземье развивалось… При чем тут Нечерноземье? Мы же — охотники.
— Компотов выступал и в нашем селе, — вспомнил Тутын, — наобещал, что привезут кур, гусей, коз и свиней и дадут в каждую семью. Чтобы развивать личное хозяйство.