На берег спустился дизелист Иван Грошев. Это он высадил тундровые кусты возле интерната и огородил проволокой. Он мечтал озеленить весь Еппын.
— Как живешь? — спросил Грошев. — Что папа пишет?
— Папа пишет уже из Москвы, — с гордостью сообщила Надя и вынула из кармана изрядно помятый конверт. — Вот.
— Завидую ему! — сказал Грошев. — По лесу небось бродит, цветами любуется.
Странно, но папа ничего не написал о лесах, о цветах. Хотя и понятно: какой может быть лес в городе, где столько домов, широкие улицы, взад-вперед бегают машины. Правда, Надя помнила, что у Кремлевской стены растут елочки. Она их видела и на картинке, и в кино. Наверное, папа напишет о лесе в следующий раз. Надо бы ему съездить в настоящий русский лес. В такой, как на картинке в депутатской комнате сельского Совета. Вот там лес! Медвежата играют на поваленном дереве, а кругом такая зелень, такая чащоба, что представишь себя на миг там, и становится жутковато.
Наконец вельбот коснулся берега.
А следом уже шел другой, видимо Кайвынто.
Вдоль галечного пляжа подвигался трактор, чтобы вытащить на берег добычу. Женская бригада раздельщиц точила пекули — женские ножи с широким лезвием.
Среди собравшихся Надя заметила Владимира Ивановича.
Показалась мама Зина с младшим сыном.
Она подошла к Наде и сердито спросила:
— Почему не приходишь? Совсем забыла родной дом! Я знаю, что в интернате теперь у вас никаких занятий нет. Нет бы прийти да помочь матери…
Надя промолчала. Она не считала себя лодырем, но бесконечно вытирать чашки японского чайного сервиза, из которого никогда не пили, протирать хрустальные рюмки, а порой и стирать детское белье — этого Надя не любила и всячески старалась избегать. Лучше вымыть спортивный зал в школе, перетереть парты во всех классах.
— Что же ты молчишь?.. Папа-то что пишет?
— Отдыхает, — коротко ответила Надя.
— Небось пьет там, — сказала мама Зина.
Надя ничего не ответила, отошла в сторону, сделав вид, что ее очень интересует, как будет причаливать вельбот Кайвынто.
Он шел легко, намного легче, чем вельбот Кайкая. Добыча была только по одну сторону борта — всего один морж.
Все, кто был на берегу, сразу заметили это, и Кайвынто, едва соскочив на берег, сразу же стал оправдываться.
— Только мы вышли на кромку льда, нас сразу же зажало… Никуда не двинуться! Прямо как «Челюскин» во льдах. Льдины мелкие, на них вельбот ни вытащить, ни перетянуть на чистую воду. Вот так полдня и отталкивались баграми да веслами. Вон глядите, — Кайвынто показал на вельбот, — даже всю краску ободрало! Еле вырвались!
Он поглядел на море, на белую полоску удаляющегося к мысу Беринга ледового поля, повернулся к людям и сокрушенно произнес:
— Ну что это за лето! Уже июль, а лед все кружит у Еппына! Того и гляди снег пойдет…
— В июне уже шел снег, — напомнил Грошев. — Что поделаешь — Чукотка!
Женщины принялись разделывать моржей.
— Одну печенку в интернат, — распоряжался Владимир Иванович, — вторую — в детский сад, а остальные — в совхозную столовую.
— Приходите сегодня ужинать! — позвала мама Зина Владимира Ивановича. — Увидите, что можно приготовить из моржатины.
— А что, — сказал Владимир Иванович, — приду!
Он повернулся к Наде:
— Ну как, ты тоже приглашаешь?
Надя не знала, что сказать, и уставилась глазами в землю.
— Ты сегодня не ужинай в интернате, — ласково сказала мама Зина, — поешь у нас.
Надя с интересом наблюдала, как мама Зина готовила ужин. Она очистила моржовые кишки, мелко нарезала моржовое сердце, пропустила его через мясорубку, покрошила в него чеснок и все это смешала с кусками свиного сала, купленного в магазине. Фаршем она набила моржовые кишки и положила их на некоторое время в тамбур.
Вечером, когда пришли Арон Каля и Владимир Иванович и все уселись за стол, уставленный красивой посудой и хрустальными рюмками, мама Зина положила начиненные фаршем кишки в кипящую воду.
Арон вытащил длинногорлую бутылку и спросил Владимира Ивановича: