Надя посидела на камне, вслушиваясь в плеск волн. Недалеко резвилась моржиха со своим детенышем. Иногда выныривала нерпа и большими черными глазами смотрела, на неподвижно сидящую на камне девочку.
Время подходило к обеду. Надя почувствовала, что проголодалась.
Обратно шла она быстро и, когда поднималась к интернату мимо почтового отделения, вдруг услышала:
— Надя! Что же ты не заходишь?
Это была почтарша.
— А разве есть письмо? — удивилась Надя.
— Сегодня с утренней почтой пришло, — сказала почтарша. — Но ты так была занята артисткой, что совсем позабыла о почте.
Надя почувствовала, что краснеет. Как же так? Ну да, там лежали эти хорошо знакомые ей серые мешки с почтой, а она и впрямь позабыла о них.
Письмо было в знакомом конверте. Те же кривые буквы и вылезающие из предназначенных им линий цифры индекса.
Надя спрятала письмо и заторопилась в интернат. Наскоро проглотив обед, она поспешила в комнату, быстро разделась и юркнула в постель. Воспитательница удивленно спросила.
— Никак ты собираешься тихий час провести в постели?
— А что, нельзя? — невинно спросила Надя.
— Можно, конечно, но что с тобой случилось? — с беспокойством спросила воспитательница. — Раньше ты не ложилась в тихий час. Не заболела ли?
Она подошла и приложила свою шершавую ладонь ко лбу девочки.
Когда она ушла, Надя осторожно вскрыла конверт. Письмо было большое, строки разбегались вкривь и вкось.
«Здравствуй, Надя! Это письмо летит к тебе уже из Ленинграда. Это прекрасный город! Набережные, мосты, красивые улицы. Среди них самая лучшая — Невский проспект. А какие тут памятники! Медный всадник! Помнишь скалы, когда едешь морем от Нунлиграна в Еппын? Очень похоже! А на камне, на котором стоит памятник, на древнем латинском языке начертано: «Петр Примус — Екатерина Секунда». И значит это вот что: Петру Первому — Екатерина Вторая. Екатерина Вторая была царица. Она очень уважала своего предка и поэтому поставила ему памятник. На набережной Невы еще стоят сфинксы. Это изображения полульвов-полулюдей, вывезенные еще при царизме из Египта. Они стоят прямо у воды, устрашая прохожих. А невдалеке от этих сфинксов — университет. Это самое высокое учебное заведение. Мой друг, магаданец Семен Иванович, учился в нем. Во дворе университета — общежитие, где он жил. А учился он сразу же после войны. Парового отопления в общежитии не было, поэтому приходилось топить печки дровами. Тут же, во дворе, пилили дрова, и отсюда же ходили учиться наукам. Исторический факультет, который закончил Семен Иванович, — неподалеку. Весь университет расположен на острове. Но на этот остров есть несколько мостов. Самый красивый — Дворцовый мост. По нему бежали балтийские матросы во время революции. Помнишь, мы смотрели кинофильм о семнадцатом годе? Все это происходило здесь. В Магадане про Ленинград мне много рассказал Семен Иванович. Он говорил, что долго не мог привыкнуть к городу, даже опасался ходить по улицам: а вдруг что-нибудь свалится на голову с верхнего этажа? Однако и посередине улицы он не мог ходить, потому что там мчались разные машины и трамваи. Кроме трамвая есть еще и троллейбус — это машина с длинными рогами, зацепленными за провода, протянутые над улицей. Машин в Ленинграде множество — намного больше, чем в Провиденском порту во время навигации.
Театры в Ленинграде прекрасные. Я еще в них не был. Семен Иванович бывал и смотрел в Театре имени Пушкина пьесу Чехова «Дядя Ваня». Возьми в библиотеке книгу Чехова: там полное собрание сочинений. Прочитай, что там написал Чехов про этого дядю. Я спрашивал Семена Ивановича, о чем пьеса, так он не помнит: давно это было. Есть еще другой театр — Филармония называется. Семен Иванович написал мне это слово на отдельном листке, чтобы я не сделал ошибки, когда буду тебе писать. В этой Филармонии играют музыку. И не такую, что часто по радио передают или в кино играют. Называется эта музыка классической или еще — серьезной. Семен Иванович, когда слушал, говорит, у него сердце разрывалось. Сейчас Семен Иванович, конечно, не такой, но по-прежнему, как в молодости, отзывчивый и понимает беду других людей. Он не заводит нравоучительных разговоров, как некоторые. В самом плохом человеке он всегда находит хорошее и это хорошее покажет ему, чтобы человек не считал себя совсем пропащим. Он и поддерживает во мне дух, подбадривает, а то помер бы я тут в отпуске от тоски.