Я иногда, слушая Семена Ивановича, жалею, что не учился дальше. А то стал бы, как он, историком. Историком быть хорошо: вся человеческая жизнь просматривается назад до тех времен, когда мы вместо моржей и китов били мамонтов. Все, что теперь случается, оказывается, когда-то уже случалось. Это очень интересно и поучительно.
Ну вот кончаю тебе письмо писать. Скажу тебе одно: очень хочу домой, да вот не знаю, как это сделать. Крепко тебя целую. Твой папа Николай Оле».
Надя с некоторым разочарованием вложила листки обратно в конверт и задумалась. Совсем мало написал папа про Ленинград. Все больше про этого Семена Ивановича, который Наде совсем неинтересен, хоть он и слушал классическую музыку. Уж лучше бы папа сам пошел в Филармонию. Может, и он услышал бы «Маленькую ночную серенаду» Моцарта и «Пассакалию» Генделя. Но он еще успеет сходить, а когда вернется в Еппын, вот удивится, узнав, что и Надя слышала ту же музыку прямо здесь, в сельском клубе.
Попив чаю после тихого часа, Надя направилась в библиотеку взять Чехова.
Но не успела она отойти от интерната, как ее догнала уборщица совхозной конторы, старая Пэлына, и сказала:
— Владимир Иванович зовет тебя.
Прежде чем попасть к директору, надо было пройти комнату, в которой сидела его секретарша Нина Ува, приехавшая из Сиреников и умеющая печатать на пишущей машинке. Она кивнула Наде и глазами показала на дверь.
В кабинете кроме Владимира Ивановича сидели Христофор Андреевич и мама Зина.
— Надя, — обратился к девочке Владимир Иванович, — ты давно не получала письма от папы?
Темная туча тревоги охватила девочку.
— Что-то с ним случилось? — спросила она пытливо вглядываясь в каждое лицо. Мама Зина смотрела в окно, на флагшток и развевающийся на нем флаг, красный с синей полосой. Христофор Андреевич изучал старинный компас на столе директора совхоза.
— Ничего не случилось с ним, — сказал Владимир Иванович и добавил: — Он жив и здоров. Просто вот беспокоимся: пишет ли он тебе?
— Пишет, — сказала Надя и вынула из кармана два последних письма. — Вот одно письмо из Москвы и сегодняшнее — из Ленинграда.
— Я не хочу иметь с ним ничего общего! — вдруг резко и громко сказала мама Зина и, поднявшись из-за стола, вышла из комнаты.
Снова тревога охватила Надю. Она испытующе посмотрела прямо в глаза Владимиру Ивановичу.
— Наверное, что-то случилось с папой?
— Успокойся, Надя, — терпеливо ответил Владимир Иванович. — Я еще раз тебя уверяю: с ним все в порядке.
Зазвенел телефон, Владимир Иванович не стал брать трубку. Но тут вошла секретарша и сказала:
— Это из «Возрождения».
Тогда Владимир Иванович взял трубку.
— Алло, Константин Владимирович? Это Владимир Иванович из Еппына беспокоит вас. Нашелся ваш делегат? Вернулся? Ну вот, а вы тревожились. Хорошо, хорошо, помню. А да, приглашение на пленум я получил. Значит, встретимся в Магадане. Хорошо, хорошо, привет!
Владимир Иванович положил трубку и весело посмотрел на Надю.
— Ну так что же тебе пишет папа?
— Пишет о памятниках, о театрах, о друзьях, — сдержанно сообщила Надя, подумала и сказала: — Очень скучает по дому и хочет возвращаться.
— А ты была бы рада, если бы он вернулся? — спросил Владимир Иванович.
— Очень! — воскликнула Надя. — Я тоже очень соскучилась!
Христофор Андреевич придвинул конверты к Владимиру Ивановичу и обменялся с ним многозначительным взглядом, не ускользнувшим от внимания Нади.
Владимир Иванович поглядел на конверты и возвратил их Наде со словами:
— Ну иди, гуляй и жди папу.
Надя вышла из конторы озадаченная. Что-то недоговаривали и Владимир Иванович, и Христофор Андреевич. Что же там было такое, на этих конвертах?
Надя бегом спустилась к морю, на свое излюбленное место напротив бани, и уселась на гальку. Достав конверты, она внимательно исследовала их. Все было на месте: сверхзвуковой самолет с хищно загнутым клювом, индексы и даже обратный адрес. На одном конверте стояло — «Москва», а на другом — «Ленинград». Правда, обратный адрес этим и ограничивался, но ведь и на других письмах папа так же писал: сначала — «Бухта Провидения», а потом «Магадан».
Надя услышала шаги за спиной. Это был Катушкин. Он шел с ведром к морю.
— А, Надя! Письма читаешь? Ну читай, читай! Авось что-нибудь вычитаешь!