Как же не думать о ней, о Маюнне? Кайо прикрыл глаза. Вот она совсем крохотуля, в маленьком меховом свертке. Сморщенное, смешное личико, крохотный носик, все такое маленькое, жалкое, беспомощное. Увидев впервые дочку, Кайо вместо ожидаемой мужской, отцовской гордости почувствовал щемящую жалость. Иунэут полагалось еще побыть некоторое время в больнице, но, истосковавшись по ней, Кайо забрал раньше времени жену с новорожденной и увез в тундру. Несколько раз приезжали за ребенком, чтобы определить в ясли, но Кайо не мог отдать дочку. Его стыдили на собраниях, почему-то вспоминали, что он учился в университете… Будто университет учит тому, чтобы меньше любили детей. Взывали и отцовскому чувству, убеждая Кайо, что не любит он по-настоящему свою дочь. Потому, мол, что не может современный новорожденный нормально расти и развиваться в тундре — в холоде и в постоянных перекочевках…
На все упреки, угрозы, просьбы и увещевания Кайо отвечал глубоким молчанием. Он даже прослыл мрачным, замкнутым и надменным человеком. А он всего-то и хотел, чтобы Маюнна всегда была рядом. Чтобы он мог видеть ее глазки, которые с каждым днем становились осмысленнее. Чтобы, вернувшись из тундры после долгой пастьбы, после утомительного перехода по снежной целине, когда в горло врывается режущий, леденящий, без малейшего привкуса воздух, войти в ярангу, прикоснуться к нежной розовой щеке Маюнны и почувствовать молочно-теплый запах, от которого кружится голова, сердце бьется сильнее и в душе растет такая огромная радость, что боязно даже пошевелиться.
Маюнна оставалась в тундре и не ходила ни в детские ясли, ни в детский сад, потому что для этого родителям надо было расстаться с ней. Пока не пришла пора идти в школу.
Кайо провожал Маюнну до самого райцентра. Он провел там почти два месяца. Понимал, что поступает глупо, но ничего не мог поделать с собой. Даже Иунэут, не чаявшая души в Маюнне, удивлялась такому поведению мужа.
Пока Маюнна училась в школе, Кайо пользовался каждым удобным случаем, чтобы лишний раз навестить ее. Он даже подумывал совсем переселиться в районный центр, тем более что ему предлагали множество должностей, вплоть до заведующего торгово-заготовительной конторой.
А потом Маюнна уехала в медицинское училище. Если мерить по-северному, то не так уж далеко — на Колыму. Но все-таки теперь не поедешь туда просто так, при случае. Кайо не находил себе места. Раза два вырвался. Ездил в Магадан на совещание оленеводов не столько делиться опытом, сколько повидаться с Маюнной.
Кайо вспомнил последнее свидание с дочерью. Это произошло уже перед самым выпуском, колымской бурной весной, которая долго собирается, а потом разражается шумными потоками при жарком, палящем солнце.
Кайо надел демисезонное пальто, натянул тесные изящные туфли, купленные в отделе новобрачных в магаданском универмаге, открытом специально для оленеводов.
Он сошел с автобуса в Дебине и знакомой дорогой направился в медицинское училище. Маюнна обрадовалась и с готовностью подставила щеку, давая отцу возможность прикоснуться носом к щеке. Знакомый запах едва пробился сквозь резкий запах лекарств, и Кайо стало грустно. Поговорили о доме, о будущем.
— Вообще-то, надо мне поступать в медицинский институт, — рассуждала Маюнна, — но наш преподаватель говорит, что нет ничего полезнее для молодого специалиста, чем поработать в небольшой сельской больнице. Самостоятельно.
Кайо слушал и согласно кивал, думая про себя, что вот и слова дочки стали другие, как и запах, как ее облик, как все, что было так знакомо и близко в тундре. Да, Маюнна оставалась его дочерью, но это уже была другая Маюнна.
— Вот я и решила, — продолжала Маюнна. — Попросилась в Улак. Здорово, да?
Кайо еще раз согласно кивнул. Кивнул и подумал о том, что куда было бы лучше, если бы медицинский пункт был прямо в бригаде.
И все же новость была утешительной: все-таки Маюнна будет рядом, в центральном селении, в своем доме. Ведь есть у Кайо свое жилище в Улаке, в котором он, правда, почти не жил. А дали ему квартиру, когда проходила кампания за перевод на оседлость оленеводов. Потом внедряли сменную пастьбу оленей и еще другие новшества, которые кончились тем, что оленевод вернулся к привычному, веками проверенному укладу жизни. Сейчас, правда, в квартире жил астроном, приехавший наблюдать полное солнечное затмение. Но затмение кончится, и астроном уедет.
— Хорошо решила, дочка, — похвалил Кайо. — Свое жилье у нас есть в Улаке.
— Вот и отлично! — радостно воскликнула Маюнна. — Значит, у меня не будет жилищной проблемы!