Уйдет он, исчезнет с горизонта Маюнны, унесет с собой свои слова… Пройдет время, и он скажет их другой, и зажжет у нее в груди это необъяснимое ощущение полета, странной легкости, неслышной песни, вечно звучащей во взволнованной груди.
А что будет с ней? У нее будет свобода. Тревожные рассветы и ожидание чуда. А может быть, ожиданий больше не будет. Потому что чудо уже было — и полет над землей, и необыкновенная легкость, и неслышимая песня… И острая жалость оттого, что было создано в минуту острого сожаления о свободе, с которой расстаешься. Да и свободна ли она будет? Нужна ли такая свобода — без Алексея, без его рук, без его голоса?
И вдруг Маюнне показалось, что вот сейчас-сейчас Алексей отойдет от книг и выйдет в полуотворенную дверь. Шагнет за порог — и исчезнет навсегда из ее жизни. Ведь стоит только произнести эти слова… Он ведь такой — и гордый, и покорный.
Неужели это возможно?
Маюнна быстро вскочила, подбежала к Алексею, обхватила его за плечи, повернула к себе его удивленное лицо и принялась торопливо целовать.
— Что с тобой, Маюнна? — удивился Алексей. — У тебя такое лицо… Как твоя голова?
— Ничего не говори, ничего не говори и не уходи, — сквозь подступившие рыдания произнесла Маюнна.
— Никуда не пойду, раз ты хочешь так, — покорно сказал Алексей.
— Не уходи никогда от меня, — продолжала Маюнна, путаясь в собственных словах.
— Да вот только за углем надо бы…
— Если даже я буду гнать тебя от себя, если я когда-нибудь скажу «уходи от меня» — никогда не верь этим словам, потому что нет меня без тебя, — всхлипывала Маюнна.
Алексей озадаченно посмотрел на жену и медленно погладил ее вздрагивающее под тонкой камлейкой плечо. Что с ней? На голову жаловалась, и вот теперь такое.
— Никуда я от тебя не уйду, — твердо сказал Алексей. — Хочешь — даже за углем не пойду. Будем сегодня без чаю сидеть.
— Да не об этом речь, — продолжала всхлипывать Маюнна: — Прошу тебя — не уходи от меня никогда, чтобы ты всегда был со мной… Обещай мне это.
Алексей еще раз удивленно посмотрел на Маюнну. Что это ей вдруг вздумалось брать с него клятву? Вроде все нормально, уж если кто и сомневался, так сам Алексей в Маюнне.
— Да успокойся ты, — ласково сказал он. — Ты просто устала, переволновалась. Хочешь, я принесу тебе воды?
— Может, лучше чаю согреть? — спросила Маюнна.
— Но тогда надо пойти за растопкой и за углем, — напомнил Алексей.
— Так иди, — уже другим, спокойным голосом произнесла Маюнна.
Алексей встал и, пожав плечами, отправился в сарай.
Через полчаса Маюнна и Алексей пили чай за кухонным столиком, перед окном, обращенным на морскую сторону.
Дело уже клонилось к вечеру, и на горизонте появились возвращающиеся с промысла вельботы. Звук моторов не доносился, и издали суда казались белыми сказочными птицами из полузабытой детской легенды о морских добрых великанах, приносящих людям счастье в огромных волшебных рукавицах.
— Ни от твоих, ни от моих родителей нет никаких известий, — задумчиво произнесла Маюнна.
Алексей в ответ вздохнул и осторожно сказал:
— Мои-то далеко. А вот твои могли ответить еще перед регистрацией брака. Вдруг они и на свадьбу не приедут?
— Приедут, — уверенно сказала Маюнна.
Все уже было готово — прибрали зал в сельской столовой, наварили студня из тюленьих ластов, в холодильники заложили свежее мясо, а на вездеходе из соседнего селения, где еще чудом оставались прошлогодние запасы, привезли несколько ящиков вина, водки и шампанского. Эти ящики с соблюдением предосторожности, положенной для транспортировки взрывчатых веществ, были перенесены в хорошо охраняемое место.
А погода стояла пасмурная. Вертолет должен был сначала полететь в тундру, забрать оттуда семью Кайо, а потом вернуться в Улак. Держали по телефону связь с районным центром, справлялись чуть ли не каждый час. Василий Васильевич уверял Пэлянто, что вертолет наготове и, как только в небе посветлеет, машина поднимется в воздух.
Алексей был на строительной площадке, хотя ему полагался свадебный отпуск. Но в ожидании хорошей погоды время текло так томительно, что, промаявшись два дня, Алексей вышел на работу.
Странная погода стояла в Улаке. В вершине небосвода было совершенно ясно. Лишь по горизонту, по западной его стороне, сильный ветер гнал черную гряду туч, словно кто-то беспрерывно мазал эту часть неба неиссякаемой краской.