Ветер, отжимая воду от берега, пригладил прибой, и лишь вдали белели барашки, за которыми бушевал настоящий шторм.
Время от времени на бурном морском горизонте обозначался силуэт корабля — грузовые суда шли на мыс Шмидта, в Певек, в Черский. Там, на западе, — промышленная Чукотка, большие поселки городского типа, рудники, где добывают олово, золото, ртуть, строят атомную электростанцию… Словом, та Чукотка совсем другая. Там никогда не видят моржа, не знают, что такое охота на кита с ручным гарпуном.
Ветер шумел в проводах, стонал в антеннах радиостанции, звенел в железных переплетениях подъемного крана. В обеденный час Алексей ел олений суп в поселковой столовой. Вдруг почудилось странное, Алексей бросил ложку и вышел на улицу.
Ветра словно и не было. Черная полоска на горизонте прервалась и исчезла. Солнце стало ярче, а над улакским берегом снова зашумел прибой, подминая и полируя гальку.
Алексей побежал в больницу. По дороге его перехватил Пэлянто и коротко сообщил:
— Василий Васильевич поднялся в воздух.
Алексей влетел в больницу и с порога крикнул:
— Василий Васильевич в воздухе!
Пожилая нянечка укоризненно посмотрела на него и покачала головой:
— Зачем кричишь? Здесь тихое место.
— Извините, — смутился Алексей. — Мне бы Маюнну.
— Сейчас позову Маюнну Павловну, — строго сказала нянечка.
Алексею нравилось смотреть на Маюнну в белом халате. Она становилась необычной, будто отделялась от других людей.
— Я все знаю, — сказала Маюнна. — Ветер кончился, Василий Васильевич вылетел — он мне сам позвонил по телефону.
— Так надо готовиться! — возбужденно сказал Алексей.
— Без нас все приготовят, — спокойно ответила Маюнна. — А ты иди в баню.
— Сегодня не банный день, — напомнил Алексей.
— Рочгынто для тебя истопил баню. Иди, — Маюнна слегка подтолкнула мужа на улицу.
Алексей шел по длинной улице Улака и думал, почему ему так сильно хочется целовать Маюнну, когда она в белом халате, и он никогда не позволяет себе этого. Наверное, это инстинктивно у человека: женщина в белом халате — лицо особое.
Рочгынто уже ждал.
— Все готово, товарищ лейтенант, — отрапортовал Рочгынто, плотный пожилой мужчина в тщательно выстиранной камлейке и кожаной дырчатой кепке производства Провиденского кожевенного комбината.
Он всех военных называл так, даже тех, у кого чин был выше. В слове «лейтенант» ему слышался звон военного металла и еще что-то такое, не объяснимое словами.
— Воды сегодня много! — продолжал Рочгынто, шуруя в большой топке длинной кочергой. — Пар хороший, горячий и мягкий.
Пока Алексей раздевался в предбаннике, Рочгынто перечислял, что будет подано на свадебный ужин.
— Откуда у вас такие сведения? — удивился Алексей.
— У меня надежный источник, — подмигнул Рочгынто. — Можно доверять каждому слову. Жена. Веник дать?
— Так у вас и веники есть? — удивился Алексей.
Рочгынто подал настоящий березовый веник и гордо сказал:
— Сам сделал.
— Из чего? — с интересом спросил Алексей.
— Полярная береза. Стелющаяся, — объяснил Рочгынто. — Такой вы никогда не парились.
Действительно, веник был превосходный. Когда Алексей обдал его горячей водой, пошел такой дух, аж в носу защекотало.
Рочгынто разделся за кампанию и вошел в парилку.
— Сам люблю попариться, — сказал он. — А впервые помылся, однако, только в твоем возрасте.
— Как так? — спросил Алексей, с удовольствием намыливая тело жесткой мочалкой, сделанной из лучшей рогожи мешков из-под соли.
— Комсомольское было поручение, — ответил из густого пара Рочгынто. — Приняли нас в комсомол, выдали билеты и сказали: первое поручение — увлечь народ в баню. А как увлечь? Только личным примером. Сами натопили баню и пошли. Скажу честно, дело прошлое, но самому было боязно. Черт знает, как быть с горячей водой. Ведь одно дело, когда человек привычен к ней, а совсем другое — когда впервые. Ну и мыло тоже. В глаза попало одному нашему комсомольцу, так он, на потеху всему селению, голый выскочил из бани. Хорошо, что секретарь нашей организации, который дежурил рядышком, поймал его и приволок обратно. Помылись мы, обтерлись, оделись в чистое — и почувствовали себя совсем другими людьми. Словно стали новенькими. Прыгать и петь хотелось. Но надо было уговорить остальных. Улакцы народ любопытный. Как узнают, что есть какие-то тайны, так и полезут. Поэтому договорились мы между собой не болтать. Напустили темноты. А вокруг нас собрались и старики, и молодые, и все допытываются — каково там в горячем пару? А мы так ни да ни нет не говорим, а на рожах изображаем наслаждение. Помаяли мы их так и смотрим — один полез, другой, третий… Ну, а к вечеру и наши первые комсомолки помылись. Вот так началась наша баня в Улаке. Может быть, поэтому, когда я вышел на пенсию, меня и попросили здесь поработать.