В конце своего письма хочу спросить: почему вы не послали хотя бы поздравительную телеграмму? Мне было бы приятно, да и Маюнне, и ее родителям. Если вы сердитесь на меня, то напрасно. Убедитесь сами, когда я приеду.
Целую всех, Алексей Яковлев».
Петр Тимофеевич положил листок на стол и улыбнулся. Едет все-таки! Ну что же, посмотрим, что за невестка эта Маюнна Кайо… Кайо… Кайо… Где-то встречалась такая фамилия. Петр Тимофеевич зажмурился, сосредоточился. Обычно такие задачи он решал, вызывая близкие к этому воспоминания. На этот раз всплыл в памяти родной Дворец культуры имени Ильича, лекционный зал, поздние вечерние занятия в вечернем университете марксизма-ленинизма… Но почему именно это? Чукотка — и вечерний университет марксизма-ленинизма… И вдруг, как это всегда бывает, словно током ударило в голову: был такой политический деятель во Франции! Но откуда у чукотского оленевода французская фамилия? Или это у француза — чукотская? Интересно… Надо при случае спросить у нового родственника!
Петр Тимофеевич вскочил.
Надо сообщить в Рощино Елене Федоровне, оповестить родственников. Первым делом позвонить Шурочке. Она мудрый человек, уже год как врачом работает.
Петр Тимофеевич вышел в прихожую, набрал номер клиники, где работала дочь.
— Александру Петровну! — солидным голосом попросил он и, услышав в трубке голос дочери, заговорил совсем по-другому, тепло: — Шурочка, вот тут письмо от нашего северянина… Да, от Алеши. Женился, как и предполагали, по всем статьям, получил в приданое оленье стадо, и вот теперь едет со всеми своими родичами в свадебное путешествие в Ленинград! Представляешь? Прямо феодал какой-то! А? Скотовод, свадебное путешествие… Ума не приложу, что делать!
— Как что делать? — взволнованно ответила Шура. — Готовиться к встрече.
— А как насчет стада? — спросил Петр Тимофеевич. — Судя по письму, это дело серьезное.
— Но ведь на Чукотке давно нет феодалов! — сказала Александра Петровна.
— Кто знает, — с сомнением произнес Петр Тимофеевич. — Читал я книжку о том, как владельцы стад умело скрываются в необъятной тундре. Может, тот наш новый родич из таких? А? Хотя Алеша пишет, что он даже в университете учился. И притом здесь, в Ленинграде. Ну, запутал меня сынок.
— Так они едут? — озабоченно спросила Шура.
— Вот письмо шло неделю, наверное, столько же времени они уже в дороге, — ответил Петр Тимофеевич.
— Они вот-вот нагрянут! — возбужденно сказала Шура.
— В том-то и дело, — простонал Петр Тимофеевич. — Не знаю, как и быть. Надо сообщить маме, а мне ехать уже нет времени — завтра на работу.
— Дай телеграмму, — уже спокойно посоветовала Шура. — Жди дома, я через два часа освобожусь, приеду с Виталиком.
Виталиком она называла мужа, ординатора клиники Первого медицинского института, Виталия Феофановича, человека пунктуального, аккуратного. Всем был хорош зять, но одно не нравилось в нем Петру Тимофеевичу: носил жиденькую бородку. Как-то Петр Тимофеевич это в деликатной форме выразил Шуре, сказав, что в таком виде Виталий Феофанович напоминает левого эсера. Шура обиделась и почти официально заявила, что дед Виталия Феофановича старый большевик, бравший Главный телеграф в Петрограде в 1917 году…
Петр Тимофеевич, успокоенный тем, что на помощь приедет дочь, прошелся по комнатам, мысленно распределяя, куда кого поместить. Алексея с женой, естественно, в ту комнату, где и жил сын, а родителей невестки в бывшую Шурину, благо там тахта широкая, двуспальная. А то можно и свою спальню отдать. Надо будет цветов купить, украсить комнаты, да и вообще прибраться. Потом позаботиться об угощении.
Это важно. Непривычная пища может надолго испортить настроение человеку. Ну, наверное, надо побольше овощей. Витамины еще никому не вредили. Мяса хорошего надо достать. На рынок съездить. Можно Виталия Феофановича попросить — у него «запорожец».
Ну, что еще?
Петр Тимофеевич сел в кресло и снова перечитал письмо. Конечно, у него нет предрассудков. Что чукча, что украинец, что узбек, что русский — для него все люди равны во всем мире. И все-таки. Даже не в том дело, что Маюнна и ее родители люди другого племени. Место уж больно далекое, климат другой, и образ жизни, видно, не очень похожий на городской. Даже когда современный деревенский житель попадает в Ленинград, первое время ему, разумеется, непривычно, и это вполне естественно.
Наверное, самое главное — чтобы новые родичи чувствовали себя так, словно приехали в свой родной дом. Ведь это так и есть — теперь это их родной дом.