Костер догорал. Легкий ветерок с моря шевелил пепел, раздувал огонь. Иногда пламя вдруг оживало, поднималось высоко, высвечивая два лица, сосредоточенно смотрящий в огонь, лицо старого оленевода, прощающегося навсегда с прошлым, и лицо ученого, доктора филологических наук, вспоминающего свою далекую молодость на этих холодных берегах.
Георгий Сергеевич с Наноком поднялись спозаранку.
В окно было видно, как на берегу снаряжались вельботы на моржовую охоту. Наскоро попили чаю и уселись за работу.
С морской стороны послышался гудок.
— Никак, пароход? — сказал Георгий Сергеевич, подняв на лоб очки.
— Это, наверное, «Маяк», — сказал Нанок. — Капитан обещал зайти за мной сегодня.
— Комфортабельно путешествуешь, Нанок, — с улыбкой заметил Георгий Сергеевич.
Нанок собрал бумаги в папку и принялся упаковывать музейные экспонаты. Он еще раз полюбовался витым зубом нарвала, аккуратно переложил раковины.
В дверях появился капитан Кузовкин. Нанок поднялся навстречу, но капитан кинулся к Георгию Сергеевичу.
— Гоша! Ах ты шаман тундровый! Что же ты не дал знать?
— Тиша! — Георгий Сергеевич вскочил со стула и повернулся к Наноку. — Что же ты мне не сказал, кто капитаном на «Маяке»?
— Не успел…
— А я-то думаю: вот сидит Тиша на своем участке в Рощино и растит молодой картофель, а я тут путешествую по его следам.
— Плохо ты меня знаешь! — воскликнул Тихон Иванович. — Буду я сидеть на даче, когда есть такая земля — Чукотка. Дети мои удивляются, говорят: «Папа, что это такое там, на твоей Чукотке? Как побываешь — словно молодеешь». А вся-то хитрость в том, что окунешься в свою молодость. Вот вез я этого молодого человека, смотрел на него и думал, а ведь это началось с тебя, Гоша, с Пети Скорика, Кеши Вдовина!
— Ну, садись с нами пить чай, — засуетился Георгий Сергеевич.
— Нет уж, други мои, чай будем пить на борту судна, — сказал Тихон Иванович. — Собирайтесь, Нанок, через полчаса снимаемся и берем курс на Сиреники.
— Тиша, так я с тобой поплыву, — решил вдруг Георгий Сергеевич. — Мне все равно нужно в Сиреники. Тамошний диалект меня очень интересует.
Солнце уже было высоко в небе. Моторный бот с «Маяка» причалил недалеко от кострища, где черным пеплом лежало то, что было еще вчера ярангой оленевода Нотанвата. Моряки шли из магазина, нагруженные покупками.
Через полчаса «Маяк» уже держал курс на Сиреники, а Тихон Иванович, Георгий Сергеевич и Нанок сидели в кают-компании.
Капитан и профессор наперебой вспоминали разные случаи из своей молодости.
— А помнишь, как ты в Америку ездил за карандашами? — улыбнулся Тихон Иванович.
Профессор сказал виновато:
— Было такое дело. Понимаешь, Нанок, начинается учебный год, а ни ручек, ни карандашей. Пароход, который должен был все это привезти, где-то застрял во льдах. Что делать? Иду советоваться к Утоюку — тогда он был председателем сельсовета в Наукане. Говорю ему: такое дело, есть угроза срыва учебного года, надо что-нибудь придумать. А он и отвечает — на том берегу полно карандашей. Снарядили вельбот, и я поехал. Пристали к берегу. Встречали нас только местные эскимосы. Повели к себе, напоили чаем. Поначалу добыли валюту — продали несколько песцовых шкурок. Прихожу в лавку, а там уже народ толпится. Местное белое население узнало, что прибыл настоящий русский большевик. Вот и пришли поглазеть. А в те годы, Нанок, чего только не писали американские газеты о нашей стране! Считавшие себя вполне серьезными органы печати сочиняли небылицы одна другой невероятнее.
Лавочник страшно удивился, когда я попросил у него карандаши. Запас у него был небольшой, и я все купил. «Этот товар, — говорил мне один из американцев, — среди туземцев не популярен. Если Вы собираетесь на нем заработать, то заранее предсказываю — вылетите в трубу!» А я ему говорю, что это карандаши сегодня — самая нужная вещь для эскимосов Советской страны. Но еще больше он поразился, когда я объяснил, что я учитель и собираюсь обучать грамоте жителей Наукана. «Как! — он вскричал. — Учить грамоте этих дикарей? И вы уверены, что у вас что-то получится?» «Послушайте меня, — сказал он мне на прощание, — я не симпатизирую большевикам, но дам вам совет — не тратьте попусту время и отправляйтесь к себе в Россию национализировать женщин. Иначе вам уже ничего не достанется». Каков гусь, а? — Георгий Сергеевич посмотрел на капитана.
— Сейчас бы его сюда, голубчика, — усмехаясь произнес Тихон Иванович. — Да посадить его рядом с Наноком. И сказать ему — вот что наделали карандаши с эскимосами!