— Трудное время было, — произнес Георгий Сергеевич. — Мой приятель, который работал в Янранае, решил карандашную проблему по-своему. Недалеко от селения, где он открыл школу, американцы когда-то вели разработку графита. Он все об этом разузнал, сам побывал на заброшенных шахтах, привез куски графита и собрал родителей. Он показал им, как устроен карандаш, раздал графит, и на следующий день все ученики явились со своими карандашами. Что это были за карандаши! Настоящие произведения искусства, украшенные резьбой, гравировкой, инкрустированные моржовым клыком. Некоторые сшили чехольчики из выбеленной нерпичьей кожи и украсили бисером. В музей бы такой карандаш!
— Это был бы великолепный экспонат! — заметил Нанок.
— Чтобы знать, что нужно для музея, — прежде всего надо хорошо знать историю, — продолжал профессор. — Ты спрашивал про этот карандаш?
— Нет, — смутился Нанок.
— А потому что сам не знал, что были такие карандаши, тетради, сшитые оленьими жилами из чайных оберток, с корешками из обрезков старого уккенчина — плаща из моржовых кишок… В Нэтене учительствовал другой мой знакомый, Ваня Козлов, так он приспособил вместо классной доски старый заржавленный руль от какого-то потерпевшего крушение корабля. Этот руль служил крышкой для мясной ямы, а он сделал из него орудие просвещения!
— Удивительное было время! — заметил капитан. — Как вспомнишь, голова кружится — на такую высоту поднялись! Кстати, Нанок, слышал я много раз: когда Амундсен зимовал у мыса Якан и поваром у него служил твой земляк Какот, он взял на воспитание двух девочек — дочку кэнискунского торговца Чарльза Карпентера, наполовину эскимоску, и дочку Какота. Эти девочки потом учились в Копенгагенском университете. Интересно было бы о них узнать.
— Сам Амундсен писал об этом в своих книгах, — подтвердил Георгий Сергеевич.
— Постараюсь узнать что-нибудь, — обещал Нанок.
Нанок поднялся на мостик. Земля была по правому борту. Высокие берега, голые, покрытые уже порыжевшей травой. Лишь кое-где по берегам потоков зеленела трава. Многочисленные снежные заплатки спускались прямо к морю. На галечной гряде у кипящего прибоя лежали древесные стволы, лишенные сучьев и коры, сохли ракушки, длинные петли морской капусты, медузы вперемешку с пустыми пластмассовыми бутылками, картонными коробками, жестянками, ящиками.
Мелькнула небольшая полярная станция, световой маяк, отдыхающий в дневное время, небольшой птичий базар. За высоким мысом открылась галечная коса, за ней угадывалась лагуна. Когда-то сирениковцы жили здесь. Потом местом своего нового обитания они выбрали прибрежную тундру, перерезанную полноводным потоком. Река текла с водораздела, где все реки разделяются: одни текут в анадырскую сторону, на юго-запад, а другие — на северо-восток, в Берингово море, и служат нерестилищами для красной рыбы.
Эти места издревле облюбованы эскимосами. Здесь в изобилии водился кит — главная добыча отважных морских охотников. Моржовая охота тоже процветала, хотя и не так, как в Беринговом проливе. Два лежбища обеспечивали прибрежных жителей едой на зиму — коса Руддер и остров Аракамчечен.
Незадолго до революции шаман Аккр объявил остров Аракамчечен обиталищем Духа моржей. Сам же Аккр стал как бы его представителем на земле. Изредка чаплинцам и сирениковцам все же дозволялось бить моржа на островном лежбище, но самое ценное надо было отдавать шаману — моржовые бивни и лучшие кожи. Это наглое и разбойничье присвоение острова возмутило прибрежных эскимосов. Аккра арестовали и вывезли с острова.
Сиреники расположены между двумя мысами. Сначала показался красивый скалистый мыс, юго-западная граница Сиреников. Рулевой протянул Наноку бинокль. Домики стояли на возвышении. У подножия горы виднелось огромное скопище пустых железных бочек, издали похожее на толпу людей. Среди одноквартирных домиков стояли новые, двухэтажные. Позади домов синели горы.
Кузовкин и Менов поднялись на мостик.
Капитан вполголоса отдавал приказания. Судно заметно снизило ход и словно ощупью приближалось к берегу. Глубина резко уменьшилась.
— Придется стать далеко от берега, — извиняясь, произнес капитан. — Мы в эту навигацию уже нарвались на мель. В бухте Румилет. На карте там обозначена одна глубина, а в действительности оказалась другая. Коса шла от берега. Промеры мы ведем галсами, и эта коса, видимо, попала, между ними. Пришлось звать на помощь. А договор об оказании помощи первым пунктом ставит условие: без вознаграждения — нет спасения.